Страж сумерек
Шрифт:
Весело жили. Целый месяц — то охота, то поединки ради забавы, а вечерами — пиры да песни скальдов. Но чем темнее становились ночи, тем задумчивее становился Рагнар. Ждал, значит, расплаты.
И вот пришла назначенная ночь. Как и три года назад скрипели деревья, ветер бросал в лицо дождевые струи, и ни зги не было видно вокруг. А Огнецвет уже поджидал.
— Вижу, послужил тебе топор. Если выполнишь мое веление, будет он твоим до конца дней и достанется потомкам в наследство. И будет с родом твоим богатство, и удача, и слава.
Исчез альв. Побрел Рагнар по слякоти к усадьбе, а в памяти все крутились слова: «Все, что найдешь».
Настала следующая ночь. Втайне от людей выбрался Рагнар на пустошь. Ненастье гуляло, тучи заволокли небо, словно одеяло. Страшные мороки являлись сыну рабыни. Не стало твердой земли под ногами, разверзлась болотная жижа и проминалась под поступью, угрожая утянуть. Плясали болотные огни. Жуткие чудовища выли. Но Рагнар был не тряпка и потому дошел до нужного камня.
Вдруг из-под дерна полился свет. Вскочил сын рабыни и давай лопатить со всей силы. И выкопал он…
Снорри прищурил левый глаз и умолк. Слушатели ждали.
— Ну?! — выпалил пожилой возчик. — Дальше-то чего?
Снорри кашлянул, довольно огляделся и продолжил.
— И выкопал он, значит, котел. Простой закопченный котел, какие над очагами вешают. Открыл крышку, а внутри добра! И монеты золотые блестят с чеканными профилями, и камни драгоценные переливаются — цвета чистые, как на майской радуге. Рагнар знал цену золоту и серебру, но такого дива отродясь не видывал. Весь Норланд можно было купить за тот котел, да еще и на Сконнию бы осталось.
Рагнар как прилип. Сидит, добро перебирает. И так ему горько сделалось, что придется отдать все это! Так горько…
Снорри сделал значительную паузу, и слушатели сочувственно закивали, представив себя на месте героя. Жуть как жалко!
— Но Рагнар все же собирался исполнить уговор. Вытащил котел на старую дорогу. Умаялся вдрызг. Дай, думает, пока Тьяльви нет, полюбуюсь напоследок. Открыл и затосковал: горит сокровище перед глазами, жаром бередит душу. И подумал сын рабыни: «Возьму одну монету на память! Не убудет!» Вытащил золотой кругляш и сунул в карман. Только-только опустил крышку на котел, глядь, а уж альв стоит рядом.
— Что ж, Рагнар Лейфссон, — говорит, — ты выполнил зарок. Все ли ты сделал, как я велел?
— Да, — ответил тот.
— Тогда иди и не оборачивайся, и зло не доберется до тебя.
Так они и расстались. Вот только до дома Рагнар не дошел.
А наутро, когда заморозки выбелили землю, один хирдман наткнулся на своего вождя на дороге недалеко от усадьбы. Лежал Рагнар с лицом белым, точно мука, и кровь застыла на множестве ран. Топора же не было — исчез. Одна лопата валялась с переломленным надвое
Много было разговоров. Шептались бонды вечерами у очагов, боязливо косясь на двери. Спорили и ругались хирдманы, трясли оружием, клялись покарать убийцу. Только, как его отыщешь, злодея, за чертой сумерек…
Снорри покачал головой, словно сетуя на невозможность возмездия, и замолчал. С полминуты в зале стояла тишина.
— Эй, старик! — потребовал пожилой возчик, — что ж ты не до конца рассказываешь? Кто его уложил, этого Рагнара?!
— А курганы-то с камнями здесь с какого боку? — спросил его задиристый товарищ. — Чего-то я не понял…
— Так с него, с Рагнара, эти курганы и повелись, — снисходительно пояснил Снорри. — Там и положили прославленного воина, курган насыпали, рунный камень поставили. А ты — плита, плита, давай дорогу замостим…
— Так это, — слегка смутился парень, — по незнанию.
— Теперь не отговоришься. А кто его уложил? Да кто теперь скажет… Только думается мне, парни, что не возьми Лейфссон ту монету, не отыскали бы его темные силы. Вот и все дела.
И Снорри встал, давая понять, что разговор окончен.
Расплатившись, они выбрались из трактира и, не торопясь, пошли по улице.
— Уф, умаялся языком трепать, — с довольным видом пробормотал Прищур. — Как, гере офицер, понравилась тебе история?
— Складно рассказываешь, Снорри, — подтвердил Ларс. — Сам придумал?
— Какое сам! — рассмеялся Снорри. — Эта история старинная, дедовская. Я ее еще мальчонкой от стариков слышал. Не совсем так, конечно. Всяк на свой лад норовит повернуть.
— Так сказка же…
— Какая же сказка? — удивился Снорри. — Смотри-ка, гере офицер.
Он принялся загибать пальцы.
— Старая дорога есть? Есть. Курганы есть? Есть. Рунные камни есть? Есть. А…
Снорри внезапно закашлялся.
«Альвы есть? Есть», — мысленно продолжил за него Ларс.
— А про сокровища, что на пустоши зарыты, слухи, сколько я себя помню, бродят, продолжил Снорри. — Смеешься? А зря. Умные люди в это верили.
— Например?
— Кетиль Амундсен, покойный наш городской советник. Бывало, засядут они с молодым Дальвейгом в «Гусе». Вот как мы с тобой сейчас…
— С молодым Дальвейгом? — переспросил Ларс. — Городской советник дружил с бароном Свейном?
— Так он и с баронессой был дружен, — подтвердил Прищур. — А с мальчишкой и вовсе не разлей вода. То в бильярд играли, то в карты, а то вино вместе пьянствовали. Амундсен же горазд был выпить, да и барон не сильно отстал. Весь в папашу своего покойного. Сейчас-то юнец так не гуляет — мать да Йотун ему полной воли не дают…
— Ну, засядут они и дальше что? — Ларс постарался сосредоточиться. Если уж всплыло имя барона Дальвейга, следует разузнать побольше. Снорри и не собирался отмалчиваться.