Страж ночи

Виггз Сьюзен

— Может так оно и есть? Кто из художников завидует вашему таланту? — продолжил беседу Страж Ночи.

Лаура покачала головой, темные локоны рассыпались по плечам.

— Ни один художник-мужчина, даже самый посредственный, не может считать меня серьезным соперником. Все они имеют передо мной массу преимуществ.

— Может ли быть какая-либо другая причина тому, что кто-то… — закончить предложение Сандро не сумел.

Девушка поежилась и смяла лист.

—…желал меня убить?

Кавалли немыслимо хотелось

обнять девушку, но он сдержался. Лучше, если беседа будет носить деловой характер. Ему нужно держаться с пострадавшей сухо и официально.

— Нет, — сказала девушка, — я не знаю, по какой причине и кто нанял браво.

— Я знаю! — в душе Сандро закипела злость. — Вы слишком уж живо интересовались гибелью Моро. Проклятие, как глупо вы себя вели!

Лаура ответила ему сердитым взглядом.

— Я вела себя так, как мне подсказывало чувство долга. Вы осуждаете меня за попытку помочь вам раскрыть преступление?

— Вам следовало предоставить Стражу Ночи раскрывать преступление. Незачем было вмешиваться в дела нашей службы.

— Не в моих правилах думать о себе, когда я могу помочь восторжествовать справедливости.

— Этого я и боюсь! Вот что мы сделаем. Я пошлю Джамала к мадонне дель Рубия забрать ваши вещи, и вы немедленно на одном из моих судов покинете Венецию.

Лаура посмотрела на Сандро так, будто у него на голове вырос цветущий кактус или какое-то другое экзотическое растение.

— Вы предлагаете мне покинуть Венецию?

Страж Ночи утвердительно кивнул.

— На берегу Бренты у меня есть поместье. Слугам я доверяю безоговорочно. Поживете там до тех пор, пока я не схвачу убийцу.

Девушка прижала руки к груди.

— Нет!

— Я не оставляю вам выбора!

— А я всегда оставляю выбор за собой.

Кавалли едва подавил желание встряхнуть Лауру как следует.

— Послушайте, я заплачу! Вы займетесь фресками, распишете мой дом. На вашем месте я бы согласился. Разве не ставите вы творчество превыше всего?

— Если бы мне хотелось расписывать стены, я бы этим занималась, и незачем мне тогда было покидать монастырь. Но фрески меня больше не интересуют и, кроме того, для написания картины, достойной быть представленной совету Академии, мне требуется руководство маэстро Тициана.

Сандро недовольно поджал губы.

— Кажется, у меня от вас начинает болеть голова.

С непосредственностью, свойственной лишь очень юным, наивным девушкам или же чрезмерно опытным куртизанкам, мгновенно сменив упрямство на полнейший восторг, Лаура воскликнула:

— О, мой господин, я и не думала, что вы способны испытывать головную боль… особенно из-за меня!

Спустя час Лаура шла домой, а по пятам за ней топал высокий сутулый охранник с длинным узким лицом и носом ищейки. Они уже подходили к довольно оживленному месту Венеции — мосту Риальто, когда девушка

вдруг проговорила:

— Мессер Ломбарде, вам действительно нет никакой необходимости сопровождать меня. Я сказала господину Кавалли, что в состоянии сама о себе позаботиться, и хотела бы, чтобы вы тоже это знали.

— Извините, мадонна, но мне дан приказ сопровождать вас повсюду, и этому распоряжению я намерен следовать неуклонно, для меня это дело чести.

Девушка с любопытством художника рассматривала меланхоличное лицо Гвидо Ломбарде: отечные глаза, у рта залегли глубокие морщины, жесткие седые волосы выбились из-под красной шапчонки и торчат в разные стороны, как сорняки на грядке.

Засмотревшись на Гвидо, Лаура чуть не столкнулась с двумя дамами, с трудом ковылявшими на высоченных каблуках, но в последний момент успешно разминулась с неуклюжими женщинами.

— И почему же исполнение обычного приказания Стража Ночи вы считаете для себя делом чести?

Выражение покорности на лице стражника сменилось улыбкой.

— Когда-то я и сам был таким, как Сандро Кавалли. Патрицием. Членом Сената.

— И что же случилось? — поинтересовалась Лаура, тронутая искренностью Гвидо.

— Огромное несчастье! — Гвидо смешно надул свои впавшие щеки. — Я влюбился!

Лаура тоже улыбнулась.

— Действительно, огромное несчастье!

— В моем случае, уж точно! Серена, моя жена — простая женщина. Когда я познакомился с ней, она в шила Арсенале паруса. Родственники умоляли меня убелить Серену стать моей любовницей, но я не мог обесчестить любимую и настоял на венчании.

— Как благородно!

Гвидо потер подбородок.

— В общем-то ничего хорошего в том не было: меня лишили места в Сенате, благородного звания патриция, жалования. Я потерял все.

— Но эта женщина стоила потерянного?

— Да, однако в первый год брака мы просто умирали от голода. Меня избегали и купцы, и родственники, обиженные моим решением жениться на простолюдинке. А будучи патрицием, я не знал никакого другого дела, кроме торгового. Тогда-то Сандро и предложил мне пост в Страже Ночи Венеции. Когда я согласился, все знакомые пришли в ужас, но только службой в Страже Ночи мог я заработать. Теперь мои дети сыты. Я до конца своих дней буду благодарен господину Кавалли.

Лаура спрятала улыбку. Суровость характера Сандро на поверку прятала под собой доброту. За холодностью поведения скрывалась чувствительная натура, движимая состраданием, хотя, наверное, сам Страж Ночи скорее умрет, чем признается в доброте. Как странно, что за последние двадцать лет, прошедшие со дня гибели его жены, ни одна женщина не сумела внушить ему истинную любовь, вынудив вновь связать себя узами брака, на этот раз по велению души, а не долга.

— Дорогу! — прокричал кто-то. — Дорогу воинам Христа!