Страшные истории

Leviafan

Мягкая тень от двигающегося карандаша падала на только что начерченные строки. Стало заметно, что солнце клонится на запад. Я подскочил.

— Значит, время есть! — закричал вдруг я неожиданно для себя. Я оглянулся вокруг себя.

Моей тени не было! Откровение было настолько неожиданным, что я выронил блокнот и, он, скользя вниз по крутому берегу намеревался нырнуть в воду. Я сиганул за ним, в последний момент успев зацепиться за твёрдую корочку. Но избежать неприятностей не удалось. Я вместе с ним искупался в

прохладной и родной с детства реке. И очень обрадовался тому моменту, что писал всё именно карандашом, а не ручкой. Иначе все мои записи были бы утеряны совсем.

Вода была невероятно чиста и прозрачна. Кто-то сказал: «Импульс движения порождает жизнь среды». Я вновь и вновь создавал круги на воде, но жизни ощутить никак не мог. Внимательно всматриваясь в небольшие волны, которые рождались от моих намеренных движений, я увидел отражение синего-синего неба, так безмятежно существующего в этом непонятном пространстве. Но своего отражения я увидеть не мог. Я рванул обратно на берег… Тяжело дыша, я опять погрузился в мучительные суждения. Я не чувствовал холода, хотя был мокрый целиком и полностью, я не чувствовал голода, хотя прошло уже довольно много времени. Да и слово «время» употреблять было бы не уместно.

— Я неживой?! — с диким ужасом воскликнул я и испуганно начал колотить себя руками, чтобы испытать боль. Я её не чувствовал, но только потому, что шок охватил меня так, как будто я взялся за оголённый провод.

— Да где я в конце концов? — продолжал я биться в истерике непонимания и страха.

Успокоив себя, начал вспоминать вчерашний день. Помнил абсолютно всё, включая даже думы, которые нагрянули на меня в полуденную жаркую пятницу. Но не было ничего, что хоть как-то помогло бы провести параллель…

Темнело. Домой возвращаться не стал. Какой толк? Он теперь не является необходимостью. Но необходимость в свете была. Поэтому я заглянул в первый попавшийся магазин.

Полные прилавки продуктов стояли нетронутые. Ощущение того, что я нахожусь в музее еды. В сумерках и почти на ощупь, перебираясь между полками, заваленными товарами, я наконец нашёл, то что мне было нужно. По-моему, самое главное и единственное в чём нуждаешься в этом странном потерянном мире — свет. Взяв свечку и коробок спичек, я с угрызением совести, не расплатившись, с благодарностью покинул это помещение.

Я шёл по старому доброму и вечному маршруту, но теперь, казалось, уже в другом измерении, так же думая о своём. Я даже начал привыкать. Привыкать к неизбежности этого.

Теперь мне разрешено многое, как многое и отнято… Я теперь шёл по проспекту — по дороге, по которой в том мире сейчас носятся автомобили, спешащие к себе домой, к семье, к детям… В какой-то мере стало не хватать этого, но зато теперь полный покой и свобода.

На чёрном небе загораются звёзды, мрак опускается на этот неизвестный пустой город.

Я

остановился и зажёг свечу. Поставил её рядом с собой и лёг прямо посередине дороги, которая показалась мне в тот момент такой огромной и широкой. Я смотрел в космос и рассуждал. Как же была мне знакома эта Большая Медведица, которая выступала неким мостом между этими мирами.

— А она ведь точно такая же, — подумал я.

Свеча горела и от этого света мне было тепло. Нет, чувства холода не было, несмотря на довольно лёгкую одежду. Было тепло душе… Единственное, что согревало в этом мире.

Вдруг всё поплыло перед глазами, звезды на небосклоне стали вращаться, как будто кто-то их раскрутил вокруг выдуманной оси. Всё поплыло. Я закрыл глаза и уснул.

— Да как же так можно!

— Научись ездить!

— Да он же совсем мальчишка!

Голоса ворвались в моё сознание. Гул стоял такой, что разрывалась голова. Я открыл глаза, но передо мной было по-прежнему темно. Лишь звёзды напоминали о потерявшемся глупце.

Сирены, сирены… Я схватился за голову.

— Да живой он, — успокоил довольно спокойный женский голос.

— Слушай, зачем так делаешь, а? — по всей видимости, было обращение ко мне.

По глазам больно ударил свет. Первое что я увидел после ночного неба, это глаза испуганного мужчины невысокого роста.

— Где я? — еле волоча тяжёлый язык пробурчал я. Но меня явно не поняли.

— Какое сегодня число? — повторил я попытку, которая удалась мне больше.

— Полдень, двадцать первый век! — сказал как отрезал врач, меривший мне пульс, а потом добавил: — Хе-хе, а вы к нам откуда, голубчик? Из будущего или из прошлого?

— Какое сегодня число? — повторил я, проигнорировав весёлого доктора.

— О, милый мой, тяжёлый случай. Вам нужна срочная госпитализация! Хе-хе. — продолжал он соревноваться в юморе сам с собой.

— Тридцатое июня, — тихо отвела девушка в белом халате.

— Как тридцатое? — воскликнул я в недоумении.

— Так, милый мой, потому что тридцать первого июня не бывает. Хе-хе, — незамедлительно последовал ответ.

Я не чувствовал боли, лишь тяжесть своего, казалось, неуклюжего неповоротливого тела.

Вокруг толпилась толпа людей, глядящая на это зрелище, и о чём-то перешёптывалась. За толпой промелькнула уже знакомая фигура. Я хотел приподняться, чтобы приглядеться к этому молодому человеку, но только неутомимый доктор мне этого сделать не дал. Да! Тот самый незнакомец в белой джинсовой куртке с чёрной папкой в руках. Память как мозаикой собрала мне картину, вплоть до мелких кусочков. Опять стало жутко… Но уже нет того, что бы могло меня испугать так сильно.

Рядом стоял грузовик, знакомый водитель грузовика… И воск, растаявшей свечи на асфальте… Очень сильно хотелось бежать.