Страшные истории для девочек Уайльд
Шрифт:
Пораженная Изола послушалась и положила арбузный леденец на пол рядом с черным комочком.
Горгуль был пушистым и очень похожим на кролика, не считая ярко-красных глаз и острых черных зубов, из-за которых казалось, что у него полон рот лакрицы. Впрочем, зверек все равно выглядел очень мило. Правильно произнести ее имя горгуль не мог; он повторял за Алехандро, пока не научился говорить что-то вроде «Солаваль».
– Попробуй просто «Изола», – подбодрила она. – Без фамилии.
– И… Изо… – пробормотал горгуль, выпучивая
– А я тебя тогда паразитом, – огрызнулась Изола, за что получила предупреждающий взгляд от Алехандро. Его глаза словно говорили на испанском: «Будь паинькой».
Алехандро встал на колени, чтобы прояснить новому стражу Изолы условия.
– Мы будем тебя кормить и давать крышу над головой, а в благодарность за это я попрошу тебя не подпускать одну Дочь Нимуэ к Изоле. Это девочка-подросток, у нее темные волосы, она ходит в черном платье. Удобства ради между собой мы называем ее Флоренс.
– Сделаю Флори-привидешку держаться подальше, – проворчал горгуль.
Его голосок казался одновременно и грубым, и визгливым. Он все время ворчал, а выговор его был неуклюжим, словно первая сыгранная маленьким Моцартом фортепианная пьеса.
– У тебя есть имя? – спросила Изола.
Горгуль уничижительно посмотрел на нее.
– Я садовый горгуль, тупица.
– Нет, не вид, а имя. Вроде того, что мы придумали для Флоренс.
– Нет имя. Не надо.
– И как в таком случае прикажешь тебя называть?
Маленькое создание гордо выпятило мохнатую грудь:
– Садовый горгуль!
– Что ж, придумаем имя попозже, – неуверенно пробормотала Изола. – Алехандро, можно тебя на пару слов?
Они зашли в ванную и заперлись на щеколду. Изола не стала тратить время зря – она скрестила руки на груди и требовательно спросила:
– Что ты задумал?
– Защитить тебя, как и обещал.
– И чем он тут поможет? – прошипела она. – Это просто какой-то дурацкий заяц!
– Горгуль! – донесся из-за двери вопль существа.
– Изола, помни о доброте к братьям нашим меньшим, – тихо укорил ее Алехандро, и его голос эхом отдался от влажной плитки. Пламя свечи дрожало в присутствии призрака. – Все будет хорошо. Обещаю.
– Итак, – продолжила разговор Изола, когда они вернулись в комнату. – Знаете ли, я родилась в год Кролика.
– Я не кролик! – прорычал горгуль. – Солаваль родилась в год дурака!
Следующие несколько дней горгуль пролежал на полу ее спальни. Изола точно не знала, что ему надлежит делать и когда он приступит к своим обязанностям. Она стала называть его просто Зайчиком, от чего горгуль зверел, но кличка уже приклеилась к нему невидимым ярлыком.
– Пожалуйста, просто попробуй, – прошептал Алехандро, когда Изола яростно чистила зубы. – Просто попытайся познакомиться с ним поближе. И, кстати, пока не забыл, – думаю, пришло время помириться с Лозой. Ее явно
Изола сплюнула в раковину.
– Ладно, ладно. Достаточно советов, Святой Пип!
Блицкриг в часовне
– О, мне так жаль, – с облегчением сказала Лоза. – Я думала, ты на меня обиделась, ведь ты держалась так отстраненно, словно…
– Погоди. – По коридору лениво полз розовый дым, поднимаясь к осветительным приборам. – Школа что, горит?
– Хорошо бы, – вздохнула Лоза и неуверенно добавила: – Изола?
Изола не сводила глаз с дыма, который курился и выплетал свою паутину, словно масло в воде. Больше никто его не замечал. Струйка проплыла над ее головой, и Изола услышала запах меда, смолы и цветков вишни.
Аромат волшебной трубки дедушки Ферлонга.
Не обращая внимания на окрики Лозы, Изола, не разбирая дороги, побежала за дымом.
Несколько девочек кричали ей вслед, когда она петляла, чтобы ни с кем не столкнуться, но никто не пытался ее задержать – Изола была неуязвима, пока странный аромат витал вокруг ее головы.
– Дедушка? – громко позвала она, влетев в пустую часовню, и ее голос эхом отразился от склоненных голов изваяний святых и поднятых к небу лиц херувимов. – Дедушка Ферлонг?
Пламя горящих на алтаре свечей подрагивало, а каменный Иисус на кресте над алтарем напряг мышцы живота. Сквозь высокие окна в часовню лился свет, пуская солнечных зайчиков по полу. На потолке крутились покрытые золотой краской звезды. На деревянных скамьях лежали сборники гимнов и псалмов. Чуть дальше по проходу находился вход в бомбоубежище – память о Второй мировой войне и о старой поговорке, что Господь всегда дарует пристанище.
Розовый дым над головой стал ярко-синим, и, несмотря на тишину, Изола почувствовала нарастающее волнение. Она знала эту трубку, как куклу, с которой играла в далеком детстве; меняющиеся цвет и запах дыма всегда были разными, но всегда узнаваемыми. Школа Святой Димфны была единственным местом, куда Алехандро запрещал заходить братьям, и раз дедушка Ферлонг явился сюда, значит, что-то мешало ему вернуться на Аврора-корт.
Дверь в бомбоубежище на задах часовни со скрипом распахнулась, открыв взору Изолы ведущие во тьму ступеньки. Дым поднимался вверх из подземелья.
– Дедушка Ферлонг? – на этот раз робко позвала Изола.
Холодный пол скрипнул, когда она шагнула вперед.
Дверь распахнулась, и в часовню влетел призрак сестры Мари-Бенедикт. Монахиня наступала на подол своего одеяния, а воск со свечи стекал на ее скрюченные артритом руки.
– Спускайся, дитя! – визгливо крикнула она. – Поспеши! Бомбят! – Она потащила Изолу к бомбоубежищу, но та вывернулась и отступила к алтарю. – Бомбы, бомбы! – продолжала кричать сестра. – Что ты творишь? Неужели не слышишь сирены?