Страшные истории для девочек Уайльд

Нир Эллис

Дерево умирало долго, но Изолу его кончина все равно потрясла и ввергла в молчание. Папа Уайльд сам вызвался выкорчевать бренные останки. Изола наблюдала за ним из кухонного окна, пока он потел, силясь вонзить лопату в мерзлую землю. Потом они с братьями-принцами собрались, чтобы похоронить сливу по обычаю викингов: нашли самое сухое место на заднем дворе и разожгли костер. Отсветы пламени танцевали на оконном стекле маминой комнаты, но мама Уайльд так и не спустилась.

Изола много лет не видела открытого огня – только уголек на кончике сигареты Джеймса. В доме номер тридцать шесть имелся фантастически шикарный камин,

но огонь в нем разжигали редко. Изола не разрешала. Слишком боялась.

– Что ты имеешь в виду? Почему боишься? – спрашивал ее тогда отец.

– Потому что, – отвечала ему пятилетняя Изола, выпячивая подбородок и топая крохотной ножкой, – в трубе живет страшный дракон!

– Драконов не существует, – ворчал отец.

– Нет, они настоящие! И огонь зажигать нельзя, потому что драконам нравятся темные тесные места, а если мы его разбудим, он разозлится!

Успокоить ее могла только мама. Она усаживала Изолу к себе на колени и зажигала спичку, поднося ее к кирпичной стене, и оранжевое пламя, словно по волшебству, танцевало на маминой ладони. Пробуждая огонь в камине, мама спокойно объясняла И золе, что в закопченной трубе нет спящих драконов, на чердаке не прячутся чудовища, безобидные тени вовсе не нарочно принимают такие гротескные формы, а под кроватью живут только тапочки.

Но теперь, когда мама загнала себя в ловушку из одеял на втором этаже, пауки заплели камин паутиной, а если Изола внимательно прислушивалась, ей опять начинало казаться, что в трубе кто-то ворочается.

Изола взрослеет

Рождественские каникулы подошли к концу; Эдгар регулярно посылал ей весточки (иногда до отвращения теплые), поддразнивал насчет морозов в Авалоне и делился размытыми фотографиями семейства Алевеллинов. Изола улыбалась, разглядывая снимки с хмурой Порцией, отшелушивающей со лба лоскутки обгорелой кожи, с дешевыми пластмассовыми сувенирами, которых матушка По накупила с десяток, с бесталанными подростковыми граффити на бесценных памятниках древности.

Мертвая девочка больше не показывалась, и Изола задавалась вопросом, связано ли это с отъездом Эдгара. Так или иначе, она чувствовала, что вдали от нее Эдгар в безопасности, и мысль о том, что это она, Изола, чем-то портит Эдгару жизнь, постоянно маячила на задворках сознания.

– Она появилась, когда Эдгар сюда переехал, – сказала Изола, беспокойно выколупывая песчинки из плитки. – Возможно, для него лучше держаться от меня подальше.

– Не забывай, Голубоглазка, – сказал дедушка Ферлонг, сидевший рядом с ней на крыше, – эти создания с расколотыми душами могут быть очень завистливы и ревнивы. Но это не значит, что ты должна отказываться от мастера Ллевеллина. – Внезапно смутившись, он выпустил бирюзовое колечко дыма и пробормотал: – Если захочешь поговорить со мной, ну, знаешь, о мужчинах или о плотской любви…

Изола возмущенно взвизгнула и дернулась, отчего чуть не свалилась с крыши.

– Дедушка! Эдгар просто… То есть, не надо проводить со мной Большой Разговор. Мне шестнадцать с половиной!

– Ты права, Изола, – ворчливо отозвался дедушка Ферлонг, внимательно глядя из-под полей шляпы, как дым улетучивается с Аврора-корт, словно убегая от неловкого разговора. Изола потихоньку выдохнула с облегчением, но тут старик добавил: – Твой папа сам тебе все расскажет, когда

ты подрастешь.

* * *

В первый учебный день нового семестра Изола раздвинула шторы, и на глаза тут же навернулись слезы от яркого солнца, освещающего мокрые скользкие дороги. Машина Эдгара стояла у дома, и Изола устало улыбнулась, радуясь его возвращению. Поковыляла в ванную, но в коридоре упала, поскользнувшись на лужице вытекшей из-под двери воды.

– Что… О господи, мама, – пробормотала Изола, поднимаясь. От промокшего ковролина пахло сыростью и плесенью. Ручеек воды змеился к лестнице.

Изола распахнула дверь. Яркий электрический свет вновь ее ослепил, но даже сквозь черные точки в глазах она увидела знакомую картину: мама нежится в ванне.

Ее голова свесилась набок, а глаза были плотно закрыты.

– Мама! – завизжала Изола. – Мама! Проснись!

Изола ринулась к ванне, обхватила обнаженное тело мамы и постаралась усадить. Отвела руку и залепила матери пощечину, за которую была вознаграждена вскриком.

– Ай, Зола! – пискнула мама, отворачивая лицо с расплывающимся красным пятном и постепенно приходя в себя.

– Мама! – Словно холодные пальцы сжимали сердце Изолы, выдавливая жизнь из спящей там крохотной красной птички. Вместо облегчения Изолу захлестнула буйная ярость. – Что ты, черт возьми, творишь? – закричала она. – Ты тут всю ночь просидела? Ты же могла утонуть! О чем ты думала?

– Не смей так со мной говорить! – заплетающимся языком пробормотала мама Уайльд, и ее ресницы захлопали, как крылья бабочки. – Я – твоя мать.

– Так веди себя как мать! Господи, мама, да что с тобой такое?

Изола нагнулась и выдернула затычку из слива. Вода начала уходить.

– Ночью решила полежать в ванне и, должно быть, уснула…

– Не хочу этого слышать! – Изола по-детски заткнула пальцами уши, а сердце сжалось еще сильнее. Страх прошел, с мамой все нормально, но почему с каждой секундой она чувствует себя все хуже и хуже? – Просто замолчи и попробуй встать. – Изола попыталась ей помочь, но мама по-прежнему беспомощно полулежала. – Мама, это глупо. Ты могла умереть… О, где же папа, когда он тебе нужен?

Но Изола понимала, что даже если бы отец был дома, он бы не побежал наверх. Он уже слишком много раз ставил маму на ноги как в прямом смысле, так и в переносном.

Застонав от напряжения, Изола, наконец, подняла маму. Завернула в белое полотенце и принялась растирать сморщенную кожу.

– Прости, Изола.

– Все нормально, – рассеянно отмахнулась Изола, хотя уже устала слышать эти два слова в связке. – Я просто не понимаю, как ты могла тут спать? Тут же холодно и шумно… Может, твое лекарство слишком сильное? Когда ты в последний раз была у доктора Азиза?

– Мне так жаль, Изола, – слабо отозвалась мама.

Изола помогла ей дойти по коридору до спальни, которую по-прежнему считала родительской, хотя мама давно спала там одна. Последние пять лет отец провел в гостевой комнате внизу и никогда даже не поднимался наверх, чтобы проведать жену.

Изола облачила маму в халат и уложила в постель. Включила электрическое одеяло и прочитала инструкцию к таблеткам на тумбочке: «Может вызывать сонливость. Во время приема не рекомендуется управлять транспортными средствами и заниматься работой, требующей повышенной концентрации внимания».