Страшные истории для девочек Уайльд
Шрифт:
Птицы летали по лесу и своим мелодичным чириканьем сообщали Леди, где находятся охотники. Жители чащи сновали по кустам и просили деревья ничего не скрывать от Леди, и те послушно раздвигали полог листвы, чтобы лунные лучи проникали под их сень, освещая Леди дорогу. Ей этого было достаточно.
Слово ввергло ее в заблуждение: она считала, что охотники – это люди, которые могут убивать добычу так же, как умела она. Оказалось, нет; и в ту ночь Леди играючи расправлялась с ними, хотя охотиться не ради пропитания для
Охотников было шестнадцать, и Леди потратила немало времени, чтобы выследить их поодиночке. Она заманивала своих врагов в скалистые расселины и холодные речные затоны, загоняла на деревья, в зыбучие пески и пещеры. И, настигнув свою жертву, каждый раз пела ей песню на единственном языке, понятном этим существам, – на языке убийства. Она пригвождала их к земле и пела, пока они не умрут. Ее голос походил на кровь – теплую, пузырящуюся кровь, которая темнела, густела и душила их насмерть. И Леди казалось, что за секунду до того, как она пронзала рогом очередного охотника, в его глазах мелькало понимание.
Шестнадцатый оказался самой легкой добычей. Напуганный кровавыми песнями Леди и предсмертными воплями товарищей, он несся к избе. Леди ждала его на пороге в ореоле тепла и света пылающего в камине огня. Охотник замер, увидев ее. Леди, как ей и было сказано, отрезала свой рог, и теперь стояла обнаженная, укрытая лишь разноцветной гривой, и смотрела на ошеломленного мужчину. Тот глазел на ее тело – которое она всегда считала угловатым, не до конца оформившимся, – и его взгляд говорил об ином. Леди протянула к нему руку и подманила к себе ласковой колыбельной, похожей на волшебную падающую звезду.
Последний охотник упал в ее объятия, а другой рукой она занесла над жертвой сливочно-белый рог.
Несколько дней Леди и жеребенок шли на дым и едкий запах жженого мяса и, наконец, добрались до леса из стекла и металла, о котором говорила Луна. Он назывался «город», и там Леди продала на суматошном базаре свою гриву и рог, зная, что они непременно отрастут.
Немного поторговавшись, первая в жизни Леди безрогая леди подвела ее к лестнице, и впотьмах Леди повела Сумрака наверх, в комнату, похожую на жилище охотников. Но на полу здесь лежало что-то похожее на мягкий мох, а вода текла в неглубокие чаши по велению Леди.
Леди приласкала усталого жеребенка, погладила его по носу, заплела гриву в косички, а Сумрак уткнулся ей в колени, и они уснули на полу, покрытом фальшивым мхом, оставив окна открытыми настежь, чтобы в комнату вместе с ужасным запахом города проникали ветер, холодный лунный свет и чувство дома.
На следующий день спозаранку Леди украсила комнату, чтобы стала похожей на лес: нарвала полевых цветов в сквере неподалеку, набросала лопатой комья земли на странный пол, а позже, пока жеребенок грыз морковку, украденную с чужого огорода, развесила по стенам свои трофеи.
Головы
Тень Эдгара
И вот он снова посреди усыпанного листьями двора, со своим розовым скейтбордом, похожий на проказливую тень. Ветер развевал кудрявые волосы. Асфальт был скользким после дождя. Изола сидела под умирающим деревом и читала, пряча улыбку между страницами книги, пока Эдгар небрежно выделывал трюки по двору, но на грохот и вскрик она среагировала, вынырнув из сказки.
Эдгар растянулся у дома Страшилы Рэдли. Задние колеса сломанного скейтборда быстро катились прочь.
– Эдгар! Как ты?
Изола поспешила к нему и попыталась помочь сесть.
– Что такое? Что болит? – озабоченно спросила она, нависая над ним.
– Моя гордость, – простонал Эдгар.
– «Скорую» вызвать?
– Нет, – скривился он. Покачал головой и, увидев сломанную ось, добавил: – Но моей доске не помешает катафалк.
Морщась от боли, он потянул за штанину, на которой быстро разрасталось темное пятно.
Изола отдернула его руку и закатала ткань. Посередине голени зиял порез: кровь и ошметки кожи, как будто сырая мясная пицца.
– Круто, – выдохнул Эдгар, разглядывая рану.
– Круто?!
– Ага. – Он слегка поерзал, и нога задрожала. Сквозь стиснутые зубы он с напускной бравадой выдавил: – Даже не болит.
– Жди здесь, – приказала Изола и уже хотела встать, но Эдгар схватил ее за руку.
– Погоди! Мама в доме… нельзя, чтобы она это увидела!
– Почему?
– Просто… просто отведи меня к себе домой. Пожалуйста. Если мама увидит, что я пошел кататься и случилось вот такое… – Он умоляюще воззрился на Изолу.
– Но, Эдгар, рану нужно зашить… – недоумевающе начала Изола. – Тебе надо в больницу.
– Нет! – Кровь отхлынула от лица Эдгара и прилила к ноге, сочащаяся из раны струйка словно стала краснее. – Ее можешь зашить ты.
Изоле невольно пришла на ум Венди Дарлинг, которая в детской пришивала отставшую тень Питера Пэна к его грязным ногам. Она побледнела.
– Что? Нет! Эдгар, я не могу!
– Пожалуйста. – Он сжал ее руку обеими ладонями – венерина мухоловка из плоти. – Прошу, Изола.
Изола покачала головой.
– Я могу ее очистить, но…
– Ты ведь шьешь себе платья?
– Это не одно и то же!
– Но принцип одинаковый.
– Почему ты не хочешь в больницу? – требовательно спросила Изола, уже почти решив оставить его в канаве и сбегать за мамой По.
– Не выношу больниц, – признался Эдгар, и боль в его голосе однозначно не имела ничего общего с раной. – Кроме того, моя мама… я тебе уже говорил, она перевезла нас сюда потому, что боялась каких-то радиоволн. Если она увидит мою ногу, то утащит нас на Луну.