Странный генерал
Шрифт:
– Стрелять я не культей буду!
И тут Петр вспомнил, где видел его. Это был хозяин того постоялого двора, в котором Петр останавливался в свой первый приезд в Преторию.
– Вы не брат Гуго Брюгеля?
За Франса ответил Мемлинг:
– Брат, родной брат… Слушай, дядя Франс, здесь жена Гуго и его внук, твой тезка. Может, хочешь их повидать?
– Зачем? Пусть они делают свое дело, я сделаю свое.
– Ты один приехал сюда?
– Я-то один, да таких, как я, здесь сотни две.
Приглядевшись,
– Антонис, поговори с людьми. Человек сто надо бы перевести на левый фланг, там у нас жидковато.
– Переведу, коммандант. – Мемлинг тронул коня. – До свиданья, дядя Франс.
Петр молча поклонился и отъехал…
Разговаривая с артиллеристами, он шагах в пятистах от батареи увидел санитарные палатки. Откуда им быть? Медиков с его коммандо не было.
– Это русские из санитарного отряда, – объяснил один из артиллеристов. – Доктор Иван.
«Давыдов», – смекнул Петр.
У палаток его встретила Елена Петровна, обрадовалась:
– Петр Никитич? Славно-то как! Мы вас так часто поминаем с Иваном Николаевичем! – И пожаловалась: – Упрямец, ох какой он упрямец! Ведь наши все уже собираются домой, указание получено, выехали из Претории вместе с правительством Крюгера. А Давыдов уперся – жаждет, видите ли, защищать уже павшую столицу.
Жаловаться-то она жаловалась, а втайне гордилась. В ближней палатке негромким сипловатым голосом кто-то напевал по-русски:
Сынов у меня семеро, Двоих уж нет в живых, А за свободу борются Пять юных остальных. Трансваль, Трансваль, страна моя, Горишь ты вся в огне…Откинув полог, из палатки выглянул Давыдов с недомотанной лентой бинта в руках и тут же, на полуслове оборвав песню, бросился к Петру:
– Здравствуйте, голубчик! Что же это вы земляков забываете? – Протянул руку и Каамо: – Мое почтение, наш юный друг. Извините, по-русски-то, чай, не понимаете?
– Кто не понимать? – Каамо даже обиделся. – Я понимать. Земляк – Россия. Друг. Я перьмень уметь стряпать.
– Ей-богу? – удивился Давыдов. – Молодчина!.. Елена Петровна, чем будем потчевать гостей? Перьмень мы едва ли сообразим, а вот что-нибудь попроще…
– Не беспокойтесь, Иван Николаевич, не до угощений, – сказал Петр. – Мы ведь мимоходом. Увидал я палатки ваши – удивился. Как это вы здесь очутились?
Давыдов нахмурил белесые бровки:
– Чему ж тут, батенька, удивляться? Я врач военный. Где бой…
–
– Однако-с еще не уехал, и догнать его я всегда успею.
На станции прощально взревел паровоз, и, отдуваясь, тронул поезд – лязгнули буфера, застучали колеса. Елена Петровна замерла, прислушиваясь, потом снова принялась бесшумно и сноровисто хлопотать по своему санитарному хозяйству. Давыдов тоже прислушался и повторил:
– Успею. – Круто меняя тему, сказал уже с улыбкой: – А приятно все же от негра в далекой Африке услышать русскую речь!
Каамо его понял:
– Я русски разговаривать другом. Петыры, Димитыры разговаривать.
– Кстати, – повернулся Давыдов к Петру, – столько я наслышан о вашем Димитрии, а вы так и не удосужились, милейший, познакомить меня с ним. Сожалею весьма.
– Что поделаешь, Иван Николаевич, не всегда мы вольны распорядиться собой и своим временем. Дмитрий наш недавно вернулся… из странствий. А позавчера вот привез жену из Йоганнесбурга. Ее отец взорвал свой рудник и сам погиб. Дмитрий теперь подле нее. Переживает.
Они помолчали.
– Да, – раздумчиво и сдержанно сказал Давыдов, – война, – и, нахмурившись и, видимо, забывшись, начал бубнить все ту же песенку:
Под деревом развесистым, Задумчив, бур сидел…– Что это такое вы все напеваете? – заинтересовался Петр.
– А?.. Да так, знаете, привезли из России песенку. Всех-то слов я не запомнил, от коллег мельком слышал. «Трансваль, Трансваль, страна моя!..» Вот поди ж ты – такие слова, а рождены где? В России! Примечательно?
Елена Петровна, возле палатки протиравшая хирургический инструмент, откликнулась негромко:
– Отзывчивое у России сердце. До всех народов нашему дело есть.
Каамо напряженно вслушивался в разговор.
– Кстати, о народах, – с улыбкой повернулся к Петру Давыдов. – Давно хотел я поинтересоваться: те зулусы, которые у нас с Еленой Петровной на излечении были, – куда вы их подевали?
– Чака и Мбулу?
– Вот-вот.
– Они ушли от нас. Отправились в свои леса.
– Кому же они теперь, интересно, служат? Англичанам, бурам?
– Вероятнее всего, своему народу.
– Нелегко это в здешней бойне – служить своему негритянскому народу.
– Нелегко… Ну, хорошо. – Петр чуть прихмурился; пора было перейти и к делу. – На случай нужды достаточно у вас фургонов и быков?
– Вполне, Петр Никитич.
– Смотрите, а то я свой обоз отправляю в тыл… Отходить вам на Рейтон, к железной дороге. К той. – Он махнул на восток. – Это миль двадцать пять отсюда. Пришлю посыльного – сразу же снимайтесь. Он и проводником вам будет.