Странные женщины

Белкина Елена

— Ладно, — с угрозой сказал Николай. — Мама моя, — сказал он с надрывом бывалого урки, — на коленях стояла перед тобой! Не прощу! — Он скрипнул золотыми зубами. — Друзей приглашу, втроем теперь распялим тебя!

Изумляясь такой глубинной порочности Николая, Женечка рассказала о его угрозе матери. Та сразу же — к родителям Николая.

Вечером отец Николая выпитой второй бутылкой портвейна ударил сына в неисправимую голову и сказал, что если тот не исчезнет отсюда от греха года на три, то он его своими руками в милицию сдаст.

Николай

огрызнулся, но исчез. И не на три года, а надолго. Обретался где-то то в северных, то в южных краях, но родители и тем уже были рады, что жив и раз в год письма пишет.

У Женечки же после этой истории, вместо того чтобы, образно говоря, слететь розовым очкам, они словно приросли еще прочнее. Что ж, рассудила она, я точно знаю, что есть негодяи на земле. Но есть и хорошие люди. И даже в негодяях есть хорошее: ведь Николай мог в самом деле позвать друзей и выполнить обещанное, а не стал, значит, сохранилось в нем что-то человеческое.

— А если ребенок родится? — спрашивала ее Любовь Юрьевна. — Позор-то какой перед людьми.

— Позор Николаю, а не мне. Я-то при чем? — наивно спрашивала Женечка.

— Ты в самом деле такая дура или придуриваешься?

— Не знаю! — загадочно ответила Женечка.

Она не забеременела, хотя легкую венерическую болезнь получила, которую тайно вылечила. Женечка вообще решила теперь не говорить маме о неприятных вещах в своей жизни, чтобы ее не огорчать. Она и раньше не говорила, но раньше неприятных вещей, в сущности, и не было.

Позор же, каким его понимала Любовь Юрьевна, Женечку не миновал, потому что Николай перед уездом успел-таки нахвастаться где попало.

К Любови Юрьевне подходили с соболезнующими и доброжелательными расспросами, она, бледнея, отвечала:

— Вранье! Все вранье!

Женечку в школе тоже расспрашивали. Она говорила:

— Вы что? Как вас это может волновать? — экзамены скоро!

И такое что-то было в ее чистом лице и чистом голосе, что все отходили с чувством, будто накануне экзаменов действительно нелепо не только спрашивать о таких вещах, но и, собственно говоря, быть изнасилованной.

Глава 3

Женечка хорошо окончила школу и поступила в геологоразведочный техникум. Могла бы и в институт, но ей очень понравилось здание геологоразведочного техникума: старое, трехэтажное, с колоннами у входа. Еще больше понравилось ей внутри: высокие стены и окна, арки, широкие металлические лестницы с узорчатыми перилами, а особенно одно местечко под лестницей, полутемное, укромное, как славно здесь стоять опустив голову и выслушивать признание в любви (она ведь, как всякая нормальная девушка, мечтала о любви). И поскольку документы у нее были с собой, она сдала их в приемную комиссию.

Она училась по специальности картографа.

Но признаний под лестницей не было.

Дело в том, что к восемнадцати годам красота ее стала полной и развитой. Она

на некоторых производила какое-то даже ошарашивающее впечатление. В этой красоте ощущалось не притяжение, а отталкивание.

Если сказать проще, то большинство мужчин и юношей считали, что у нее непременно кто-то уже есть, не может не быть! — и поэтому даже не делали попыток. Сами ее приветливость ко всем и готовность откликнуться на разговор, на шутку, на улыбку и даже на грубоватое (от робости) заигрывание казались подозрительными.

Первым осмелился шестидесятидвухлетний декан геодезического факультета Брилев, известный своим неимоверным бабничеством, невзирая на третью молоденькую жену, семерых детей от трех браков и девятерых внуков и внучек. Он не только деканствовал, но еще и преподавал, и Женечка должна была сдавать ему экзамен на первом семестре. И он «завалил» ее. И предложил прийти к нему домой такого-то числа (заранее каким-то образом освободив дом от домочадцев).

Женечка простодушно сказала об этом матери.

— Старый кобель! — возмутилась мать. — Да ты понимаешь, зачем он тебя к себе зовет?

— Конечно, — сказала Женечка.

— И что ты собираешься делать?

— Посмотрим.

— Женька! А ты не б… у меня?

Женечка подумала и сказала:

— Кажется, нет.

И вот она пришла к Брилеву.

Брилев тут же взял ее зачетку, поставил отличный балл и сказал:

— Вот вам. Можете уйти. Но раз вы пришли, то вы ведь знаете, зачем пришли?

И вдруг заплакал:

— Господи! Какая юность! Какая красота!.. Уходите! Вы не поймете меня. Скажете: козел, старый бабник! Да, козел, старый бабник! Но пока ждал вас — оробел! Уходите!

— Почему же, — сказала Женечка. — Я понимаю вас. Вам, мне сказали, шестьдесят два. Вы думаете о том, что никогда больше не будет у вас такой юной и такой красивой женщины. И вас гложет горе. Ведь так?

— Поразительно! — сказал Брилев. И опять заплакал. — Женечка, я никогда так не боялся смерти! Вы ужасны, как сама смерть, но вы прекрасны — невероятно! Есть красивее вас, но вы именно прекрасны! Господи, сколько зла вы причините людям!

— Все, наверно, так думают, — сказала Женечка. — А это не так.

И она была с Брилевым весь день.

И, провожая ее, Брилев сказал:

— Больше, конечно, никогда. И не надо. Я просто не выдержу. Но мне не страшно теперь умирать. Я знаю, что такое счастье!

И кстати, весной этого года он действительно умер. Святой смертью, как старушки говорят: во сне.

Каким-то сверхъестественным образом распространился слух о том, что Женечка не так уж неприступна. Брилев тут ни при чем; он, всю жизнь хваставшийся победами, о том, что было с Женечкой, — ни гугу, словно боялся, что даже произнесенное ОБ ЭТОМ слово уменьшит его счастье. И вот некоторые соученики из тех, кто посмелее, стали кое-что предпринимать. Ну, как обычно: зазвать на вечернику, остаться вдвоем и т. п.