Странные люди

Teru Lis

– Не пустили?

– Передумала. И теперь уже вряд ли захочет. Может, и ты передумаешь?

Такой вопрос польстил. Он значил, что хоть немного, хоть один человек, а начал привыкать к нему. Правда, у Шестого не было ни малейших колебаний.

– Нет, не передумаю. Без обид? – последнее было брошенным в темноту с надеждой.

Кит ободряюще улыбнулся уголком губ.

– Какие обиды. Спасибо за помощь! За всю…

Разошлись они если не друзьями, то точно не держа друг на друга зла. Уже оказавшись у

себя в комнате и аккуратно расстилая постель, Шестой подумал, что прозвище Кита наименее ему подходит. Если оно связано с морским животным – то совсем ничего не понятно, если просто сокращение имени – слишком просто. Его бы следовало назвать Полуночником.

Ведь одно дело, когда полуночниками зовутся те, кто читает допоздна, сидя с включенным светом или сидит перед светящимся монитором, и ночь протекает мимо за окном, отражаясь разве что на циферблате часов. Кит же кутался в ночь, как в одеяло, подпускал ее очень близко, не пугая светом ламп и не отгораживался от нее каким-то делом. Он жил ночной жизнью, как живут совы или ежи, впитывал ночь кожей, вдыхал вместе с воздухом, становясь ее частью. А музыка в наушниках была лишь саундтреком к царствованию ночи, которое он так часто встречал в компании змеи в золотой короне.

Шестой заснул, размышляя, не будет ли глупым предложить Киту новое прозвище.

Последнее утро в «Еце» пришло к Шестому поздно, трогая холодными руками и раскачивая штору на окне. Утро принесло с собой наглую, как Пакость, муху, которая не нашла лучшей посадочной полосы, чем он, и раз за разом пыталась совершить на нем посадку, не боясь хлопков и ругательств. Вредность у мухи тоже была как у Пакости. Когда последние остатки сна улетучились и Шестой сел на кровати, от нее и след простыл.

Чужая-своя спальня, как полупустая ненужная коробка с хламом, заброшенная на верхнюю полку – четыре стены и потолок-крышка. Шестой в ней чувствовал себя брелком с отломанным кольцом, который пихнули в эту коробку, так как жалко было выбросить, и забыли. Общая запущенность «Еца» навевала такие ассоциации, правда почему-то только ему.

Шестой убрал за уши длинные пряди и упал опять на подушку, оттягивая время до встречи с остальными. Он хотел, чтобы новость о его уходе донес до всех Кит, и не пришлось выслушивать охи и неискренние попытки уговорить остаться.

Судя по шуму, доносящемуся из-за тонкой двери, он был единственным, кто еще оставался в постели.

Двумя молодыми кобылками проскакали мимо его двери Спящая и Немо. Их смех долетел до Шестого, заставив прислушаться.

– Мы тут гадаем, как полностью звучит название этого лагеря, - объясняла кому-то Спящая.
– Принимаем варианты!

– Исключительно цензурные, - на всякий случай добавила Немо, и Шестой догадался, с кем они встретились.

– Да запросто! – фыркнул Пакость где-то совсем близко.
–

«Капец», подойдет?

– Очень оптимистично, - рассмеялась Спящая.
– И вполне подходит для детского лагеря.

– Для лагеря ,из которого один мелкий удрал куда-то в параллельный мир – вполне. Это, кстати, первое, что я подумал, когда увидел табличку.

– И я, - поддержал Пакость Кит, двигаясь по коридору со стороны душевой. – А если серьезно, то я нашел, как он называется. Там, в админкорпусе валяется…

– Не надо!
– в один голос воскликнули Спящая и Немо, и вторая торопливо добавила: - Не говори! Так неинтересно!

– Не говорить?

– Да!

– А для чего вы гадаете тогда? – фыркнул насмешливо Кит

– Просто так, - беспечно отозвалась Спящая.
– Развлекаемся. Вон у Лиса был вариант «молодец». Мне очень понравился.

– Какие вы логичные… - вздохнул Кит за стеной.

– Абсолютно нелогичные!
– охотно согласилась Немо.

Скрипнула соседняя дверь – Полуночник ушел в свою комнату, по соседству с комнатой Шестого.

– Кстати, а Лисичество где? – опомнился Пакость.
– Его кроссовки на ступеньках опять валяются. Кое-кто сейчас получит по веснущатым ушам…

– Только не сильно, - заступилась за Лиса Спящая.

Что ответил ей Пакость, Шестой уже не расслышал. Их голоса отдалились, превратились в неразборчивое гудение и вскоре затихли совсем. Невидимые сейчас, они были для него как призраки, которые существуют совсем рядом и одновременно далеко, которых он слышит, о которых он знает, но при этом их отделяет толстая незримая стена. И хоть это было всего лишь иллюзией, Шестой убедился, что принял правильное решение. В «Еце» ему было не место.

Его никто не стал отговаривать. Но и никто не выглядел обрадованным. Как и Кит минувшей ночью, Лис, Пакость, Немо и Спящая удивленно уставились на него и сидели несколько минут в полном молчании. Чай и кофе остывали на хулиганистом прохладном ветру, который разгулялся этим утром, лохматил волосы, сдувал крошки и салфетки и мусорил повсюду душистыми сосновыми иголками. Было не жарко, но завтрак проходил под открытым небом. Спящая куталась в шаль цвета малинового варенья, а остальные грели руки об чашки.

– Раз так решил – иди, - неохотно ответил за всех Пакость, сразу потерявший интерес к своему кофе.
– Что нам теперь, тебя запирать в холодильнике и караулить по очереди? Зря, конечно, очень зря…

Он не смотрел на Шестого, обращаясь к облупленной стене столовой. Нотки раздражения в ворчливом тоне были больше досадливыми, чем злыми. Новичок, не ожидавший такой реакции, растерянно подбирал слова для ответа. В замешательстве он так низко склонился над своим чаем, что стекла очков запотели, и пришлось снимать их протирать.