Странные клятвы

Патни Мэри Джо

Мериэль лежала на груди Адриана подобно язы­ческой речной нимфе, стараясь отдышаться. Затем открыла глаза и заглянула ему в лицо.

– Я не знала, что существует подобное наслажде­ние. А ты?

– Для меня самое большое удовольствие – дарить тебе наслаждение.

– Есть правда сердца, но существует и правда тела. Пожалуйста, Адриан, займись со мной любовью, – девушка обняла его, – не лишай меня возможности подарить тебе такое же наслаждение.

Уорфилд дрожал от желания. Мериэль просила о том, чего он так давно хотел, но Адриан не мог согла­ситься. Глубоко вздохнув, мужчина приказал себе не поддаваться безумию. Это оказалось трудно, почти

невыносимо, когда девушка с такой нежностью и обо­жанием смотрела на него, а ее чудесное тело находи­лось так близко.

– Любовь с тобой будет самым большим удоволь­ствием, моя дорогая, – Адриан буквально задыхался. – Но больше, чем наслаждения, я хочу сделать то, что справедливо в глазах людей и Бога. Ради этого я го­тов подождать до первой брачной ночи.

Ее глаза засветились от счастья.

– Значит, теперь ты не думаешь, что еще слиш­ком рано говорить о свадьбе?

– Думаю, дорогая, но не в силах больше ждать, – сегодня Адриан чуть не лишил Мериэль невинности, и чем дальше он станет откладывать свадьбу, тем больше риска, что это произойдет без благословения церкви. Уорфилд поклялся относиться к девушке с уважением, а ласки в воде вряд ли являются лучшим способом со­блюдения клятвы. Но он также дал слово выполнять все ее желания, и теперь Мериэль хочет, чтобы они любили друг друга. Однако Адриан отбросил коварную мысль, считая ее оправданием собственной слабости. Брак – серьезное дело, а он заслужил пытки ожидания.

– Когда мы назначим дату свадьбы?

Сияющая Мериэль прошептала:

– Давай, дорогой, поженимся побыстрее!

Наклонившись, она поцеловала его, а мужчина со­дрогнулся от желания. Он понимал, что должен пре­рвать ласки, иначе чувства возьмут верх над разу­мом. Это будет проще простого, на пути к торжеству тела лежит только совесть.

Однако Адриан не успел ничего сделать – рука девушки скользнула вниз, под воду, и нашла то, что искала.

Мужчина уже давно достиг вершины возбужде­ния, и тело его напряглось еще больше. Задыхаясь, он прошептал:

– Мериэль… – желая сказать, что этого не нуж­но делать, но опомнился, потому что не хотел оби­деть или напугать девушку. Однако лицо Мериэль не выражало беспокойства, а лишь удовольствие от того, что она сумела довести его до такого состояния.

Ее прикосновения сначала были нежными и ро­бкими, затем стали все более уверенными. Уверен­ность росла с каждой новой лаской. Девушка внима­тельно следила за его реакцией на свои движения. Адриан достиг экстаза неожиданно быстро и позже удивлялся, как Мериэль могла дышать, когда он схва­тил ее и сжал в объятиях.

На этот раз девушка была довольна тем, что суме­ла довести его до вершины блаженства. Они лежали, обнявшись, и теплая волна обдавала их разгорячен­ные тела. Наконец Уорфилд сказал:

– Чем скорее мы поженимся, дорогая, тем лучше. Если такое вновь произойдет, мы утонем.

Мериэль радостно рассмеялась, затем встала и от­жала волосы.

– Это лучшая из смертей.

– Говори за себя, – строго ответил Адриан, но улыбнулся, выходя на берег. – Я не уверен, что мне хочется предстать перед святым Петром с такой счас­тливой улыбкой. Объяснить причину, вызвавшую ее, будет весьма затруднительно.

Мериэль снова рассмеялась и обняла его, вложив в объятие всю свою любовь.

Адриан тоже обнял девушку, не желая отпускать, но удовольствие портила мрачная мысль. Он считал ее девственницей, но вполне возможно, что ошибал­ся. Может, во время объятий она полагалась на ра­нее изученный опыт – такое ведь было с ней во вре­мя

поимки сокола. Мысль испортила настроение, но Уорфилд понимал, что у девушки до него была со­бственная жизнь, и за ней оставалось право самой решать свою судьбу. Между прочим, он сам далеко не безупречен, но что, если у Мериэль есть муж? То, что на пальце не было кольца, еще не говорило о ее свободе.

Отогнав печальные мысли, мужчина поцеловал де­вушку. Мериэль принадлежала ему, и оба знали это. Неважно, какую жизнь она вела раньше, ничто не переменит его решения.

Сэру Венсану де Лаону по чистой случайности довелось быть в Шрусбери, когда Адриан де Лэнси и его невеста приехали в город. Горожане любили Уорфилда, и толпа одобрительно гудела, когда граф ехал по улицам вместе с будущей женой, улыбающейся и приветствующей жителей города.

Сэр Венсан старался держаться на расстоянии, хотя новая одежда изменила его до неузнаваемости. Даже если бы его узнали, де Лэнси не предпринял бы никаких шагов – в отличие от Ги Бургоня став­ленник императрицы был мягкосердечным человеком, не способным из-за такого пустяка перерезать горло. Хотя, с другой стороны, все богатые лорды – люди довольно непредсказуемые.

Как всегда, горожане судачили буквально обо всем. К концу дня сэр Венсан уже знал, что свадьба состоятся в самое ближайшее время, и граф привез невес­ту в Шрусбери, чтобы та выбрала себе ткань и драго­ценности из запасов лучших купцов, а сам догово­рился с мэром.

Сэр Венсан покачал головой, разглядев будущую жену Уорфилда – маленького роста, черные, как смоль, волосы, да, к тому же, кельтка. Даже самая богатая уэльская невеста не имела нормального, по меркам нормандцев, приданого. Адриан мог выбрать себе жену получше. Невозможно поверить, чтобы ставленник императрицы отверг такую красавицу, как Изабель Руанская, ради этой замарашки.

Но все, что ослабляло де Лэнси, шло на пользу Ги Бургоню и его сторонникам. По дороге в Честенский замок хитроумному французу пришла в голову мысль проверить преданность Ричарда Фитц-Хью со­бственному неразумному, но могущественному бра­ту. Ги согласился и отправил лейтенанта стражи в Монфор.

Сэр Ричард принял де Лаона с должным почтени­ем, сохраняя на лице приветливое выражение. Они однажды уже скрестили шпаги в схватке, но до этого еще ни разу не встречались на светских раутах. Пос­ле обмена любезностями, обычного в таких случаях, сэр Венсан пришел к выводу, что его собеседник го­раздо искуснее владеет мечом, нежели мозгами. Фитц-Хью был самым обычным нормандцем, имеющим не­малый опыт в сражениях, но по уму уступающим такому хитрому человеку, как де Лаон. Французу нравился процесс соблазна, неважно, уговаривал ли он строптивую красавицу к любовным утехам или склонял мужчину на измену хозяину, на бесчестный поступок. «Да, этого простачка легко уговорить про­дать брата», – мелькнула у него радостная мысль.

Отведав прекрасный обед, сэр Венсан попросил хозяина замка остаться с ним с глазу на глаз. Его желание было немедленно исполнено. Фитц-Хью, может, и не обладал большим умом и хитростью, од­нако у него хватило ума понять, что это вовсе не визит вежливости.

Мужчины удалились в комнату и за хорошим ви­ном начали беседовать о политике и текущих делах. Сэр Венсан понял, что его собеседник без особого восторга служит императрице. Скорее всего, он дела­ет это только из-за брата.

Когда было выпито достаточно вина, чтобы раз­мягчился разум, сэр Венсан небрежно бросил: