Странники в ночи
Шрифт:
Мне показалось, будто я слышу чей-то голос. Это не кошки мяукали под кипарисами — в темноте явственно раздавались слова. Голос умолк, потом зазвучал снова, точно прерываемый одышкой. Метрах в тридцати ниже видовой площадки под деревом сплелись два человеческих тела. В темноте нельзя было различить лица, но фигуры явно двигались. Тина выскользнула из моих объятий, ее взгляд был прикован к этой паре. Женщина застонала. Тина стояла и смотрела, как завороженная. Мне показалось, что в ее глазах мелькнуло что-то змеиное.
В Леопольдвиле открыта охота на бельгийцев.
Все бурно
Семейство Аньелли хранит царственное молчание.
Зелено-желтые деревья в парке Виллы Боргезе. Геометрические фигуры. От плеска фонтанов еще больше хочется пить.
Тина на террасе кафе «Стрега-Дзеппа». Она курит, глаза спрятаны за темными очками. И вдруг выпаливает: «Знаешь, Джек, когда-нибудь люди скажут, что лето шестидесятого года в Риме было одним из самых прекрасных (one of the great summers)».
Не знаю почему, но от этих слов у меня сжалось сердце.
Чем сильнее я привязываюсь к Тине — теперь я считаю и пересчитываю минуты, которые осталось прожить до следующей встречи, — тем болезненнее ощущаю, что она становится мне чужой. «Из нее слова не вытянешь», — сказал Вальтер. Она манекенщица — и явно стремится что-то скрыть за своей броской внешностью. Мне кажется, она нарочно позволяет фотообъективу творить из нее что угодно: так легче отмалчиваться. Носит одежду, которая ей не принадлежит. Говорит на иностранном языке. Фотоснимки, сменяющие друг друга, словно старая кожа при бесконечной линьке: они ничего не могут сказать о Тине, разве только что она где-то не здесь. Но ей важно удостовериться в том, что эти моментальные портреты существуют отдельно от нее, что она — это не только фотографии.
Я панически боюсь потерять ее.
Наконец-то Тину заинтересовали события, происходящие в Америке. Съезд демократической партии утвердил кандидатом в президенты Джона Фитцджеральда Кеннеди. Он молод, хорош собой, и он католик. Его лозунг: «А time for greatness» [17] . Кеннеди — с Восточного побережья, но его поддерживает Голливуд: Фрэнк Синатра, Тони Кертис, Нат Кинг Кол, Генри Фонда.
17
Время для великих дел (англ.).
Теперь она все время словно бросает мне вызов. Она молчаливее, чем когда-либо, но возбуждает желание так, как это может только она. Тина заманивает и опустошает, она делает со своим телом все что хочет. Иногда кажется, что она стремится все перечеркнуть, всем пресытиться.
Я ожесточенно пытаюсь взломать гладкую, непроницаемую поверхность, а Тина разжигает во мне это ожесточение. Как будто созданные ею образы самой себя — это фотографии, которые надо порвать. Каждый вечер она сокращает наши прогулки по Риму, чтобы увести меня туда, где она ждет меня, где она меня обретает. Она словно добивается чего-то, и путь к этому
В конечном итоге я ненавижу актеров «Чинечитта»: они бегут от жизни, чтобы остаться детьми, чтобы ломать комедию и придавать мнимую важность всякой ерунде — скверным костюмным фильмам, декорациям из папье-маше, склокам в гримерной. Они играют роли сказочных персонажей, хотят быть героями Колхиды, полубогами древнего Средиземноморья. В кинотеатрах Ларнаки, Бейрута, Афин, Триполи зрители с молитвенным восторгом взирают на Мациста и Геракла. Но античные боги к нам не вернутся.
Я припарковал машину недалеко от дома Тины — и вдруг увидел, что по улице идет Ингрид, та манекенщица из Мюнхена. Она меня не заметила. Что ей понадобилось в этом квартале?
Я привожу в действие некий механизм, не зная, что лежит в его основе. Тина каждую ночь пытается это понять. Что ею движет — неутоленная жадность тела, растревоженная память? Она ходит кругами, напрягает все силы, словно ей нужно доказать, что она может вернуться туда, откуда пришла.
Может, она использует меня? Но с какой целью?
Помню, в Сайгоне, в 1953 году, я разговорился в Спортивном клубе с одним человеком. На вид ему было лет сорок. Он рассказал мне, как люди рассказывают о катастрофе, в которой они уцелели, о своем приключении с молоденькой вьетнамкой из Банг-Сона. Несколько месяцев она жила у него на содержании. «Потом, — говорил он, — девушка перешла какую-то грань. Деньги перестали ее интересовать. Чего ей хотелось? Присасываться своим срамным местом к моему, днем и ночью, круглые сутки. Помните, в Библии сказано: „Не отдавай женщинам сил твоих “. Эта женщина выкачивала из меня кровь, как из зарезанного быка. И при этом она жаждала не меня, а чего-то еще, чего-то другого. Это едва не стоило мне жизни. Я был на краю ужасающей бездны, мне казалось, будто меня поглощает пустота. Друзья заставили меня сесть в самолет, и я провел полгода в Париже, вдали от нее. Когда я вернулся, оказалось, что она куда-то исчезла. Так и не знаю, что с ней сталось».
Пять часов вечера, бар на виа Ломбардиа. Кампари с содовой. Я уже мертвецки пьян. Четыре раза бросал монетки в музыкальный автомат, чтобы послушать одну и ту же песню Нила Седаки:
Darling I love you Though you treat me cruel, You hurt me and make me cry, But if you leave me I will surely die [18] .Вчера вечером на террасе кафе «Доуни» я заметил типа, который сидел через несколько столиков от нас. Хорошо сшитый светло-серый костюм, на вид лет тридцать, темные очки и розовый, выбритый затылок. Он прилежно перелистывал «Коррьере делла сера», но был очень уж похож на американца. Заметив, что я на него смотрю, отвел глаза в сторону.
18