Страна игроков

Жагель Иван

И сейчас, отвечая на вопрос, смогут или не смогут они поймать преступников, Большаков не проявил даже малейшего сомнения.

– Мы абсолютно уверены в успехе общественного расследования!
– сказал он.
– Иначе никогда бы не взялись за него.

4

Если об открытии Института рынка сообщили в свое время не более десяти газет, то информация о начатом Союзом молодых российских предпринимателей независимом расследовании убийства алюминиевого магната прошла практически по всем средствам массовой информации.

Алексей Большаков раздавал

интервью налево и направо, заставляя завистливых конкурентов кусать локти. Лидеры других общественных объединений, партий и всяческих ассоциаций, пытаясь перехватить инициативу, при каждом удобном случае вылезали со своими комментариями и клялись, что они тоже не позволят продажным властям оставить преступников безнаказанными. Однако на фоне набиравшего обороты общественного расследования их потуги вызывали разве что жалость. Да и как можно было угнаться за наглыми, самозваными защитниками предпринимательских интересов, если уже на старте они обставили всех на целый круг.

Вся основная работа в так называемом штабе легла на плечи Реброва и его команды. В связи с этим Институт рынка на время был закрыт, а эксперты-рыночники срочно переквалифицировались в следователей, что их порядком забавляло. Хотя веселиться особо было некогда - дел навалилось выше головы.

Виктор даже не предполагал, какой широкий отклик его идея найдет в сердцах обычных российских граждан. Каждый день в штаб звонило множество людей, которых можно было разделить на три большие группы.

В первую входили якобы очевидцы убийства. Как правило, они говорили, что в тот день находились где-то рядом с местом преступления и видели каких-то подозрительных мужчин, с визгом отъезжавшую машину или, в конце концов, просто слышали выстрелы. Такого типа активисты не доставляли много хлопот: им достаточно было сказать, что "свидетельские показания" зафиксированы, что они являются чрезвычайно важными, и после этого можно было вешать телефонную трубку.

Вторая категория звонивших была более многочисленной, и общаться с ними оказалось неизмеримо сложнее. Эта группа сплошь состояла из экзальтированных граждан, склонных к политическим дискуссиям и страдающих от отсутствия благодарных слушателей. Ничего конкретного об убийстве алюминиевого короля они не знали, но абсолютно все выражали уверенность, что, мол, при нынешних президенте и правительстве другого нельзя было и ожидать. "Как же у нас не будут убивать, когда у власти в стране стоят бандиты?!" - вопрошали они, и прервать их монологи было так же трудно, как остановиться после третьей кружки пива.

Но больше всего хлопот доставляла третья группа добровольных помощников следствия. Эти энтузиасты считали своим долгом лично прийти в штаб, и выпроводить их было практически невозможно. Реброву иногда казалось, что некоторые "свидетели" кошмарного расстрела двух "мерседесов" по несколько дней, как призраки, слоняются по бесконечным темным коридорам приютившего союз института - уже примелькавшиеся лица он встречал на лестничной клетке, в приемной Большакова,

в туалете. Понятно, что эти люди отнимали больше всего драгоценного времени, которого и так было немного.

Разделавшись с делами в редакции "Народной трибуны", Виктор каждый вечер мчался в штаб, чтобы переработать в единый отчет все, что было собрано его командой следователей за день. Он отсеивал откровенный бред, политические декларации, доносы на соседей и коллег, а все остальное служило основой для ежедневных интервью Большакова средствам массовой информации. А так как работники милиции и прокуратуры не могли сказать журналистам ничего путного, то оперативные сводки штаба, сдобренные красноречием вожака молодых российских капиталистов, расходились как горячие пирожки. И такая активность какой-то общественной организации не могла, конечно, не раздражать официальные органы.

5

Как-то в конце первой недели расследования, осуществлявшегося с помощью обыкновенного телефона и шариковой ручки, Ребров сидел в штабе и просматривал поступившие за день сообщения, когда к нему кто-то деликатно постучал и открыл дверь. Полагая, что это очередной добровольный информатор, допоздна проблуждавший в их коридорах, Виктор недовольно поднял голову, уже собираясь выпроводить нежданного гостя, и вдруг увидел знакомое лицо старшего следователя по особо важным делам Генеральной прокуратуры Рукавишникова.

Последний раз они встречались в следственном изоляторе, где Ребров в течение двух суток проходил курс психологической реабилитации после перестрелки в доме с вертолетной площадкой на крыше. И за прошедшие несколько месяцев ничего в облике следователя не изменилось: он не стал выше и не уменьшился его громадный кадык.

Оба некоторое время удивленно рассматривали друг друга.

– Вы что, уже не работаете в прокуратуре?
– наконец нарушил молчание Ребров.

– Почему вы так решили?

– А разве ваши коллеги стучат при входе?

– В самом деле, - сокрушенно затряс головой Рукавишников.
– Чувствую, я совершил что-то такое, за что хочется извиниться. Ну а вы-то здесь как оказались?
– перехватил он инициативу.
– Мне сказали, что в этой комнате я найду руководителя так называемого штаба общественного расследования. И вот встречаю вас! Никогда не думал, что наше знакомство оставит в вашей душе такой глубокий след и вы, как говорится, будете лепить жизнь с меня.

– Мне нет нужды вам подражать. Вы когда-нибудь слышали о такой вещи, как журналистское расследование?
– начал позорно юлить и выгораживать себя Ребров.

– Как же, как же!
– юродствовал Рукавишников.
– Я слышал, что вообще для журналиста менять профессию - это обычное дело. Сегодня он может быть сталеваром, а завтра влезает в шкуру... скажем, того же следователя... А в женщину вам не приходилось переодеваться?
– полюбопытствовал он.

– К сожалению, нет. А чем это мы обязаны визиту такого дорогого гостя?
– постарался не отстать в любезности Виктор.