Страхолюдие
Шрифт:
– Не двигайтесь!
– Писатель протянул назад руку с кинжалом.
– Бэри, немедленно возьмите клинок и дайте кочергу.
– Он говорил не оборачиваясь.
Ползучий гад, словно заподозрив неладное, пока не спешил вползти на ту ступень, на которой стоял американец. Он поднял голову на несколько сантиметров, и стал водить нею, постоянно выстреливая раздвоенным язычком. Без излишней суеты Кортнер воздел увесистую бронзовую кочергу, внимательно прицелился. В такой позе писатель смахивал на игрока в гольф. Голова змеи перестала
– Вы, наверное, великолепно играете в гольф.
– Заметил граф. К этому моменту он уже вернулся из разведки: он стоял в дверях у всех за спиной и беззвучно наблюдал за умерщвлением пресмыкающегося.
Все обернулись.
– Господа, рекомендую войти в коридор и закрыть дверь. Еще не хватало, чтобы эти твари проникли и сюда.
Лишь только захлопнулось дверное полотно, Аливарес предложил проследовать за ним к дальней торцевой стене. Трупа тут уже не было, зато оставалось все тоже пятно красного цвета.
– Я в замешательстве, как пояснить ваше поведение?
– Граф надменно хихикнул.
– Или вы специально для меня удумали разыграть эту комедию? Браво!
– Он с нарочитым ехидством похлопал в ладоши.
– Как сами видите, обнаружить труп не представляется возможным в виду отсутствия такового.
Эскот не выдержал. Схватив Аливареса за грудки, он принялся трясти его в припадке истерики.
– Ну-ка немедленно отвечайте: куда вы дели тело!? Мы его видели! Кортнер его трогал! Вы слышите, труп был тут!
Хотя и с большим трудом, но Аливаресу удалось заставить замолчать Эскота и соизволить выслушать. Правда, еще некоторое время тот тяжело дышал и в паранойе сотрясал кулаками над всклокоченной головой. Остальные свидетели истерики режиссера, не придавая этому излишнего значения, производили жалкие попытки достичь хоть какого логического объяснения происходящему. Естественно, страшная действительность на самом деле походила на предсмертный припадок шизофрении.
Тем временем, Аливарес присел, мазнул пальцем по пятну, поднялся, и выставил его на всеобщее обозрение.
– Кто-то разлил обычный томатный соус.
Американец осторожно понюхал.
– Очень даже не исключено...
– И никаких "даже"!
– Он лизнул палец.
– Я что, по-вашему, не в состоянии отличить кровь от французского "Лямонтю"?
Эскот, наконец, перестал размахивать руками. Он повторил действия Аливареса, и тоже попробовал на язык.
– ... А ведь действительно. Я узнаю этот вкус. Такой соус подают к мясу в некоторых ресторанах Лондона.
Засецкая, прислонясь к стене спиной, с изнуренным видом сползла на пол.
– Мне кажется, что мы все рехнулись.
Сарра бросилась в объятья матери и в тот же час звуки хорового рыдания наполнили все помещение. Американский
– Нам всем желательно успокоиться и взять себя в руки. Это, во-вторых. А во-первых, в данный момент всем необходим отдых. Скоро утро и, быть может, все наладится к лучшему.
Он помог отрешенным дамам подняться; сопроводил в комнату; любезно усадил на пышное ложе. Следом вошли Эскот с Кортнером.
– Вот, хлебните, это поможет обрести душевный покой.
Аливарес протянул Засецкой фляжку. Та, с равнодушным видом осуществила большой глоток. Сарра хотела отказаться, но граф настоял, и леди последовала примеру матери.
– Теперь джентльмены, ваша очередь.- Мужчины подозрительно косились.
– Доверьтесь. Уверяю, все будет превосходно.
Режиссер безэмоционально пожал плечами, немножко отпил содержимого, протянул недешевую безделицу американцу.
Кортнер запрокинул голову.
– Упокой Господь их души.
– Шепнул он сам себе и воспроизвел шумный глоток.
– А ведь это не коньяк.
– Удивленно округлил Кортнер глаза, плямкая губами, чтобы различить вкус.
– И, что-то раньше, я этой фляги у вас не видел. Где вы ее взяли?
– Вы неимоверно проницательны, мистер.
– Граф закрутил крышку и отправил драгоценность в карман.
– Вы что же, не составите нам компанию?
– Я, джентльмены, передумал.
– Он злобненько ухмыльнулся.
– Есть еще масса дел, в связи с чем, пожалуй, немножко поживу.
Взгляд писателя ошалело метнулся в сторону кровати: мать с дочерью уже лежали навзничь с открытыми глазами и не шевелились.
– Что это за гадость!?
– Кортнер ощутил легкое головокружение, а перед глазами поплыли дымчатые волны.
– Это яд!
– Угрожающе прорычал Аливарес.
– Яд той змеи, которую вы так жестоко обезглавили.
Шатающийся рядом Эскот замахнулся кинжалом, однако тот выпал из слабеющей руки, и вонзился в деревянный пол. Тут же рухнул, потеряв сознание Кортнер. Последним, что видел бледный как сама смерть режиссер - прежде чем провалиться в небытие - перекошенный оскал графа Аливареса, неистово хохочущего ему прямо в лицо.
<