Страхолюдие
Шрифт:
– О!
– Маска отвращения мгновенно перекосила румяное лицо молодого мужчины.
– От страха я едва не спятил. Представьте: на меня набросился здоровенный негр с огромным ножом, и чуть не изрубил на куски... мерзавец.
Кортнер поднес кинжал к самому лицу графа.
– Узнаете?
Аливарес уронил челюсть.
– Однако... Клинок из коллекции Уоллеса. Откуда он у вас!?
Писатель сложил губы бантиком и развел руками.
– Именно с этим кинжалом вы вошли в замок после схватки с дикарем. Так что, ваш вопрос бумерангом
Стеклянный взгляд в пустоту дал всем понять: Аливарес полностью погрузился в воспоминания.
– ... Даже и сейчас не возьму в толк, каким божественным образом удалось выхватить у дикаря оружие? Затем... припоминаю... наглец схватил меня за горло... я его за руку...
– Вы убили доктора Тилобиа!?
– Неестественно строго и громко задала неожиданный вопрос Засецкая: она сверлила Аливареса гневным взглядом.
Граф был ошарашен. В первую секунду он даже не сообразил, чего от него хотят. Но когда до сознания дошел смысл вопроса, мужчина быстро взял себя в руки.
– Порою, баронесса, ваша навязчивость бывает невыносимой.
– И в следующий миг его глаза полезли на лоб.
– Тилобиа!? Доктор мертв!?
– Он схватился за голову.
– Мой Бог, какое несчастье!
– А после последней фразы граф словно опомнился.
– Но помилуйте, на каком основании вы смеете обвинять меня?
– На элементарном!
– Рявкнула Засецкая.
– Ему вонзили в грудь топор, а никто не слышал ни шума борьбы, ни криков. Вот и получается: Тилобиа знал убийцу, и без излишних треволнений подпустил к себе на небезопасное расстояние.
Кортнер собрался более живописно дополнить трагическое известие, и уже раскрыл рот, но, не издав пока ни звука, так и замер. Через секунду все поняли, в чем причина его безмолвия и оторопи: Слух начал улавливать свист. Кто-то насвистывал веселенькую мелодию - звук доносился со стороны лестницы.
– В холле посторонний...
– Изрек Эскот как страшный приговор.
– Кто же там может быть?
– Засецкая стиснула дочь в дрожащих объятиях.
– Ведь кроме нас некому.
– Может дикари?
– Выдвинул Эскот нестерпимую версию, и крадучись двинулся к двери, ведущей на лестницу.
– Что-то не похоже.
– Кортнер таким же манером стал красться за режиссером.
– Эту вещь я слышал в знаменитом "Камеди Франсе". Услышать такое от дикаря?..
Когда оба джентльмена оказались возле дверного проема, и осторожно выглянули из-за стены в холл, они первую минуту стояли неподвижно. Затем Эскот вышел на балкончик, а писатель норовисто подбоченился, обернулся к Засецкой. Баронесса была бледна, во взгляде читался испуг. Сарра тряслась рядом. В шаге от них, с ноги на ногу переминался Аливарес.
– Ну-ка, милые паникерши, сделайте милость; подойдите сюда и соблаговолите осязать события нижнего этажа.
– Он растянул губы в ухмылке ехидной иронии.
Опережаемые Аливаресом, дамы неуверенно направились к двери.
Холл пребывал в ярком
Оставив в покое цитрус и ухватив початую бутылку "Гранж-Гавр", Тилобиа поднял голову.
Аливарес присвистнул: - Вот проказницы! Здорово же вы нас разыграли.
– Он по-детски погрозил пальцем баронессе.
– И не совестно?
Услышав голос Аливареса, доктор обошел стол, у подножия лестницы остановился, подслеповато щурясь, всмотрелся наверх.
– Господа, ну где же вы запропастились? Покинули свой пост?
– Покачал он головой Эскоту.
Почти слетев по ступеням, Засецкая кинулась руками щупать доктора, который в ответ только выпучил глаза.
– Это что, порыв страсти?
– Он довольно улыбнулся.
Опомнившись, Засецкая отпрянула в сторону.
– Но я... но мы... там...
Тилобиа перевел взгляд на остальных.
– Что с ней?
Совершенно растерянная, подавленная женщина, не издавая более ни звука, плюхнулась на стул. Поддерживая за плечи, Кортнер усадил рядом с матерью и Сарру, которая вообще потеряла дар речи.
– Дело в том, - начал Эскот, - что наши досточтимые дамы имели конфуз лицезреть воочию оживший труп Алисы Кармайн, с головой. А в коридоре, милейший доктор, ваш труп с топором в груди.
– Вот так страсти!
– Тилобиа машинально потрогал свою грудь рукой.
– Но я, слава Богу, жив и, как мне кажется, невредим.
Подойдя к нему вплотную, Аливарес не преминул собственноручно в этом удостовериться.
– Вы правы док, ни малейшего намека даже на порез.
Обе Засецкие сидели точно две мумии, с абсолютно отрешенным видом. Но тут, вдруг, баронессу осенило:
– А где ваше пенсне!?
– Взвизгнула она, тыча в Тилобиа пальцем.
Тот с досадой махнул рукой.
– Банальная история: На лестнице я споткнулся, и чуть было не полетел вниз кубарем. К счастью мне повезло - я успел схватиться за перила. А вот к несчастью; пенсне слетело с носа, и я на него в сумятице наступил.
– Он извлек из кармана останки.
– Вот, полюбуйтесь, уцелело одно стекло; и то дало трещину.
– Тилобиа бережно вынул его из оправы и вставил в глаз, зажав между бровью и щекой.
– Теперь будет монокль.
Засецкая, казалось, опять что-то вспомнила: она тяжело поднялась со стула и подбоченилась.
– А где ваш кухонный резак?
Изобразив обиду, доктор опустил уголки рта.
– Что же, по-вашему, лежит на столе?
Теперь Засецкая увидела, чего раньше не заметила. Она в гробовой тишине подошла к столу, внимательно осмотрела резак, затем вернулась обратно, в глубокой задумчивости села на недавно покинутый стул: с тем, чтобы уже спустя секунду вновь его покинуть с видом ликующей разоблачительницы.