Страдать, чтобы простить
Шрифт:
В конце концов я вернулась к нашему внедорожнику, где застала Коула, он что-то искал в багажнике. Коул даже не взглянул на меня, когда я подошла. Значит, до сих пор сердится.
— Мне надо уехать. Причем срочно. Я хочу одолжить у тебя машину. Пожалуйста. — Я даже не пыталась скрыть панические нотки в голосе.
— Что происходит? — поинтересовался Коул, вглядываясь в мое осунувшееся лицо.
Я опустила глаза и с трудом выдавила:
— Ты получишь свою машину обратно. Обещаю. Мне надо кое-что сделать, и это очень важно.
Он пристально посмотрел на меня. Я поежилась под его пронизывающим взглядом. У меня уже не оставалось сил скрывать отчаяние.
— Бери. — Коул достал из кармана ключи и вложил мне в ладонь.
Я собралась было его поблагодарить, но он повернулся ко мне спиной и, застегнув молнию на спортивной сумке, захлопнул багажник.
— Спасибо, — прошептала я, понимая, что Коул меня не слышит.
Я села в машину, до боли вцепилась в руль и нажала на педаль газа. Коула я увидела в боковом зеркале. Заложив руки за голову, он смотрел мне вслед. Я поспешно отвернулась: чувство вины кислотой разъедало внутренности.
Подняв облако пыли, я выехала с территории лагеря в твердом намерении разыскать Джонатана.
Глава 13
Слишком поздно
«Эмма, ты где, черт бы тебя побрал?! Мне звонила Мэг, сказала, что ты вчера уехала, но никто не знает куда. Я уже практически села на самолет, и ты сводишь меня с ума. Надеюсь, к тому моменту, как самолет приземлится, я получу от тебя голосовое сообщение, а иначе я за себя не ручаюсь».
При мысли о том, что́ я скажу Саре, у меня защемило сердце. Тогда я отправила голосовое сообщение:
«У меня все прекрасно. Я дома. Желаю тебе благополучного полета. Позвони, когда сможешь». Лаконично. Фактически. Но весьма далеко от истины.
Я вылезла из внедорожника и направилась к входной двери. Мне как будто залили цементом внутренности, я с трудом передвигала ноги. Я не спала всю ночь, и теперь у меня даже не осталось сил достать сумки из багажника. Подойдя поближе, я обнаружила, что Коул ждет меня на крыльце. Значит, получил мое сообщение о том, что может забрать свою машину в любое время после одиннадцати. Я упорно глядела себе под ноги — мне было стыдно смотреть ему в глаза.
И у самого крыльца я медленно подняла голову. Ни один мускул не дрогнул на лице Коула. От его внимания, естественно, не ускользнул мой помятый вид.
— Я должна тебе бак бензина, — безучастно произнесла я, положив ключи от машины в его протянутую руку.
— И куда ты ездила? — ровным голосом поинтересовался он.
— Хотела уладить кое-что со старым другом, — ответила я, вперившись в облупившуюся ступеньку.
— Ну и как, уладила?
— Нет, — чувствуя во рту горечь поражения, прошептала я.
У меня предательски задрожала нижняя губа, я закрыла глаза в напрасной попытке сдержать рвавшиеся на волю слезы. Конечно, я
— Сочувствую, — очень искренне произнес Коул, подошел ко мне и нежно обнял.
Я смогла лишь слабо кивнуть — боялась дать выход эмоциям. Я была буквально раздавлена провалом своего замысла. Мне не удалось найти и остановить Джонатана, чтобы до его отъезда исправить содеянное мной зло. Более того, Джонатан оставил без ответа все сообщения с просьбой позвонить.
У меня до сих пор звучало в ушах голосовое сообщение, которое я послала в пять утра, прежде чем повернуть назад:
«Это снова я. И это мое последнее сообщение. Я всю ночь провела за рулем. Ехала и думала о том, что произошло в ту ночь. Я готова взять свои слова назад. Каждое слово, которое бросила тебе в лицо. Потому что была неправа. Мне очень хочется сказать тебе об этом лично, но я не знаю, где ты сейчас. Пожалуйста, не уезжай. Позвони мне».
Джонатан уехал. Я заглянула в окно его квартиры — квартира была абсолютно пустой. Что потрясло меня до глубины души. Если честно, я сама от себя такого не ожидала. Я хотела его видеть. Я тосковала по нему.
У меня на сердце лежал камень. Я давно не испытывала подобного смятения чувств. И с каждой милей пути горькое чувство вины все больше разъедало душу. Но все. Слишком поздно. К сожалению, истина всегда доходила до меня с большим опозданием.
Я плакала так горько, что рубашка Коула промокла от моих слез. А он молча стоял и ласково гладил меня по голове.
— Прости, что вчера так внезапно сорвалась, — уткнувшись ему в грудь, говорила я. — Я была в панике и не знала, как объяснить…
— Все нормально, — прошептал он. — Я виноват, что разозлился. Просто я… я боялся, что с тобой что-нибудь случится. И ты ужасно напугала меня, когда прыгнула со скалы. Ведь ты даже не потрудилась хорошенько подумать, а сразу… исчезла.
Я приподняла голову и украдкой посмотрела на Коула, в глазах которого читалась неподдельная тревога. Я осторожно пробежала рукой по жесткой щетине на его подбородке.
Коул пальцем вытер мои слезы и сказал, ранив меня в самое сердце:
— Не могу видеть тебя такой грустной.
Затем наклонился и ласково поцеловал меня. Между нами снова пробежал электрический разряд.
Я ответила ему страстным поцелуем. Мне просто необходимо было почувствовать тепло его рук и вкус его губ. Ведь так, и только так, я могла хоть ненадолго унять душевную боль.
Коул внял моей молчаливой мольбе. Обжигая мое лицо горячим дыханием, он прижал меня к себе так крепко, что я слышала биение его сердца. А затем за руку провел в дом, увлек за собой на второй этаж, закрыл дверь спальни на задвижку и зажал мне рот поцелуем, подействовавшим, как удар молнии.