Сторожевые башни
Шрифт:
Рентелл кивнул, добавив словно невзначай:
– Одно их заботит: как бы сохранить власть. Временами такая политика Совета меня просто бесит.
Клифтон коротко глянул на него и отвернулся.
– Да вы просто революционный агитатор, Рентелл, – спокойно сказал он, поглаживая пальцем клюв одной из канареек. Провожать Рентелла до дверей он демонстративно не стал.
Вычеркнув мысленно доктора из своего списка, Рентелл поднялся к себе. Обдумывая следующий ход, он несколько минут ходил по узкому выцветшему линялому ковру, затем спустился на цокольный этаж поговорить с
– Я пока только навожу справки. За разрешением я еще не обращался, но доктор Клифтон полагает, что сама идея превосходна и нет сомнения, что мы получим его. Как вы отнесетесь к тому, чтобы взять на себя заботу о праздничном столе?
Изжелта-бледная физиономия Малвени выразила сомнение.
– За мной дело не станет. Я, разумеется, согласен; но насколько серьезна ваша затея? Вы полагаете, что получите разрешение? Ошибаетесь, мистер Рентелл. Совет вряд ли вас поддержит. Они даже кино закрыли, а вы к ним с предложением провести праздник на открытом воздухе.
– Я так не думаю, не скажите, вас-то моя идея привлекает?
Малвени покачал головой, явно желая прекратить разговор.
– Получите разрешение, мистер Рентелл, тогда посмотрим.
Стараясь не сорваться, Рентелл спросил:
– А так ли уж необходимо разрешение Совета? Неужели мы не можем обойтись без него?
Малвени склонился над своими бумагами, давая понять, что беседа окончена.
– Не ослабляйте усилий, мистер Рентелл, ваша идея замечательна.
В течение нескольких следующих дней Рентелл сумел переговорить с полудюжиной людей. В основном он встречал отрицательное отношение, но вскоре, как и предполагал, ощутил сначала неявный, а потом все более отчетливый интерес. Как только он появлялся в столовой, разговоры стихали, и обслуживали его быстрее остальных. Хэнсон по утрам перестал ходить с ним в кафе, а однажды Рентелл видел его погруженным в беседу с секретарем городского суда, молодым человеком по имени Барнс. Он-то, решил Рентелл, и есть источник информации Хэнсона.
Тем временем активность в сторожевых башнях не возобновлялась. Бесконечные ряды башен все так же висели в небе, наблюдательные окна оставались закрытыми, и жители городка мало-помалу возвращались к всегдашнему ничегонеделанью, бесцельно слоняясь по улицам. После того как Рентелл решил придерживаться определенного курса действий, он ощутил, что к нему возвращается уверенность.
Выждав неделю, он позвонил Виктору Бордмену. Бутлегер принял его в своей конторе, расположенной над кинотеатром, встретив посетителя кривой улыбкой.
– Признаться, мистер Рентелл, я был удивлен, услышав, что вы решили обратиться к индустрии развлечений. Причем рассчитанных не на самый тонкий вкус.
– Я хочу устроить праздник на открытом воздухе, – поправил его Рентелл. Сев в предложенное Бордменом кресло, он оказался лицом к окну – старая уловка, подумал Рентелл. Из окна открывался вид на сторожевую башню, нависшую над крышей соседнего мебельного магазина. Башня загораживала полнеба. Металлические листы ее обшивки были соединены с помощью неизвестной Рентеллу технологии, не похожей ни на сварку, ни на клепку, отчего башня выглядела как
– Школа все еще закрыта, поэтому я подумал, не смогу ли я быть полезным на каком-то ином поприще. Надо же оправдать получаемое жалованье. Я обращаюсь за помощью к вам потому, что у вас богатый опыт.
– Да, опыт у меня богатый, мистер Рентелл. И в самых разных областях. Как я понимаю, вы, состоя на службе у Совета, получили от него разрешение?
Рентелл ушел от прямого ответа:
– Мы с вами, мистер Бордмен, понимаем, что Совет – консервативная организация. Потому сейчас я выступаю только от себя лично, а в Совет обращусь позже, когда смогу представить конкретный план.
Бордмен глубокомысленно кивнул:
– Это разумно, мистер Рентелл. А в чем конкретно, по-вашему, могла бы выразиться моя помощь? Я должен взять на себя организационную работу?
– В данный момент нет, но, вообще говоря, я был бы крайне признателен, если бы вы согласились. Сейчас я хочу просто попросить разрешения провести праздник у вас.
– В кинотеатре? Я не позволю убирать сиденья, если вы это имеете в виду.
– Не в самом кинотеатре, хотя мы могли бы использовать бар и гардероб. – Рентелл на ходу импровизировал, надеясь, что размах его замысла не отпугнет Бордмена. – Скажите, а старый пивной зал рядом с автомобильной стоянкой тоже принадлежит вам?
Бордмен медлил с ответом. Он хитровато поглядывал на Рентелла, подравнивал ногти ножичком для сигар, в глазах его тлело восхищение.
– Так, значит, вы хотите провести праздник на открытом воздухе, мистер Рентелл, я правильно вас понял?
Рентелл кивнул, улыбнувшись:
– Мне очень приятно беседовать с вами, вы действительно быстро схватываете самую суть дела. Вы согласны сдать сад в аренду? Разумеется, вы получите и значительную долю прибыли. Если же вы поможете в организации праздника, то можете рассчитывать на всю прибыль.
Бордмен отложил сигару:
– Мистер Рентелл, вы, безусловно, человек необычный. Я недооценивал вас и считал, что вами просто движет обида на Совет. Надеюсь, вы понимаете, на что идете?
– Мистер Бордмен, вы сдадите сад в аренду? – повторил Рентелл.
Бордмен задумчиво посмотрел в окно, на громаду сторожевой башни, и на его губах появилась задумчивая улыбка.
– Прямо над пивным залом две башни, мистер Рентелл.
– Я полностью отдаю себе в этом отчет. Так каким же будет ваш ответ?
Они молча смотрели друг на друга, наконец Бордмен едва заметно кивнул. Рентелл понял, что Бордмен серьезно отнесся к его предложению. Он явно собирался использовать Рентелла в своей борьбе с Советом, рассчитывая в случае успеха на определенную выгоду. Рентелл изложил в общих чертах предварительную программу. Они договорились о дате проведения праздника – через месяц – и решили встретиться снова в начале следующей недели.
Через два дня, как Рентелл и ожидал, появились первые эмиссары Совета. Однажды он сидел, как обычно, на террасе кафе, в окружении молчаливых сторожевых башен, и тут заметил торопящегося куда-то Хэнсона.