Столпы вечности
Шрифт:
Соматическая система, как окрестили ее скелетных дел мастера, носила всеобъемлющий характер. Распространяясь за пределы жилой секции, она связывала его со всеми функционирующими элементами корабля. Основная часть ее, однако, находилась на четырех палубах, заставленных механизмами в тусклых корпусах. Двигаясь меж них, Вооз чувствовал себя так, словно движется по собственному организму — ибо они и были его телом, в некотором смысле более реальным, нежели плоть и кровь. Даже сознание его поддерживалось именно здесь.
Обычно
На каждом корпусе виднелся диагностический дисплей. Перемещаясь между зелеными экранами, Вооз зачарованно взирал на беспрерывно менявшиеся мерцающие символы. Скелетных дел мастера научили его толкованию некоторых символов, однако необходимости в том, пожалуй, не было вовсе. Соматическая система осуществляла полный самоконтроль.
Причиной существования этих экранов и ежедневных прогулок по четырем палубам служила необходимость напоминать себе, где расположено средоточие его здравия. В противном случае, как полагали скелетных дел мастера, Вооз мог бы позабыть об этом и по неосторожности удалиться за пределы зоны покрытия корабельных лучей, хотя ему в любом случае послали бы предупредительные сигналы.
В последнюю очередь он взялся проверять передатчики на четвертом уровне. Пребывание там доставляло ему экстраординарные ощущения. Степень проникновения лучей достигала максимума (они были параллельны и когерентны, но интенсивность ослабевала с расстоянием, поскольку при прохождении через вещество возникали помехи, так что каждый дюйм каждого луча играл роль независимого компьютера). Воозу мерещилось, что сквозь его тело проходит могучее сияние, наполняя каждую клетку здоровьем, силой, энергией.
Его ежедневно одолевало искушение задержаться здесь на более длительный срок, и ежедневно он сопротивлялся такому соблазну. Он быстро и эффективно выполнил намеченные процедуры (здесь в них было больше смысла, чем на процессорных палубах, поскольку передатчики отличались меньшей устойчивостью к износу), после чего ретировался.
Вернулся к себе в каюту.
Мы почти на месте, прошептал корабль.
Покажи мне.
Вооз устроился на своей кушетке. Корабль продемонстрировал изображение Сияющего Скопления, где в данный момент двигался. Звезда, в системе которой ожидали они обнаружить блуждающую планету, была обведена алым кружком.
Ярко-пурпурными искрами роились другие корабли, летевшие к той же цели. Некоторым удалось намного опередить конкурентов — очевидно, они стартовали с Сарсуса, как только поняли, что сообщение из Скопления подлинное: рванули, словно блохи с тонущей собаки. В лихорадочной спешке они не дали себе труда задуматься, кто послал сигнал и зачем.
— За золотом, — пробормотал Вооз. — Все за золотом.
Эта старая идиома возникла еще в те времена, когда золото считалось драгоценным металлом, и люди хватались за любую
Он собирался смешаться с толпой кладоискателей. Поблизости следовали несколько очень быстрых кораблей; он выждал несколько часов, пропуская их вперед, прежде чем отправиться.
Но Мейрджайн — большой мир, и у Вооза было преимущество, недоступное им. И обычная для него мрачность отступила перед оптимистичной уверенностью.
Корабль пробудил его от беспокойных снов. Интонация была слегка настойчивой, и Вооз, немедленно вскинувшись, принял сидячую позу на кушетке, которой пользовался вместо кровати.
Взгляни, сказал корабль.
В сознании опять появилась картинка — или, вернее, череда смонтированных картинок. Планета, ее поверхность, усеянная пурпурными, синими и мальвовыми пятнами, с филигранной сеткой других цветов — золотистого, серебристого, алого. Планету согревало желтое солнце с чуть синеватым оттенком; он понял, что звезда излучает весь спектр цветов, доступный человеку.
А на диаграмме увидел то, чего не мог бы различить невооруженным глазом; десятки кораблей на орбите. Перед внутренним оком Вооза мелькали их контуры. Многие были знакомы по космодрому Уайлдхарта.
— Почему они не садятся? — спросил он.
Они не могут, ответил его корабль.
— Почему?
Я вызвал Неутомимую.
Неутомимая, яхта Радальце Обсока, была из самых скоростных и, вероятно, прибыла среди первых. В сознании Вооза сформировался образ Обсока, возлежащего на роскошном диване. Мэйси свернулась калачиком на кушетке рядом, смежив веки.
Глаза навыкате блеснули.
— Приветствую, кораблеводец. Наконец-то ты добрался.
— Что произошло? — спросил Вооз. — Почему никто не садится?
— Никто не может сесть, — Обсок дернул ртом. — Многие пытались. Атмосфера непроницаема.
Вооз промолчал, ограничившись озадаченным выражением на лице.
— Мой техник говорит, планета окружена чем-то вроде реверс-инерционного поля, — сообщил Обсок. — Хотя, как по мне, он просто прячет невежество за умными словами.
— Это же не имеет никакого смысла, — медленно произнес Вооз.
— Что не имеет? Недоступность Мейрджайна? Вероятно, для тех, кто манипулирует нами таким образом, кем бы ни были они, — имеет. Там внизу что-то есть, кораблеводец, и оно с нами забавляется.
— Мы не можем висеть здесь вечно, — сказал Вооз. — Через пару стандартных дней подоспеет крейсер.
— Отнюдь не обязательно, чтобы все пошло так, как захотят на крейсере. У нас тут, кораблеводец Вооз, настоящий орбитальный город, не лишенный средств защиты. — Обсок нахмурился. — Настоящая проблема в том, получится ли что-нибудь из этого испытания. Если хочешь, можешь присоединиться к дискуссии. Мы собираем конференцию, чтобы решить, как дальше двигаться.
— Кто на ней будет присутствовать?