Столпы вечности

Бейли Баррингтон Дж.

Ромри тем временем тоже впал в задумчивость. После этого разговора он твердо укрепился во мнении, что Иоаким Вооз полный псих.

Они ждали рассвета вместе, в молчании.

Рассвет явился сперва бледным сиянием, вытесняющим мрак, затем внезапной вспышкой. Оглядев местность через корабельные сенсоры, Вооз тут же понял, что при посадке во тьме оценил характеристики этого места неверно, однако рассудил, что корабль пока можно оставить здесь. Атмосфера, в согласии с отчетами более ранних исследователей, оказалась пригодна для дыхания,

хотя в ту пору над планетой сияло иное солнце, так что опираться на отчеты следовало с осторожностью.

Вооз поспешно погрузил набор инструментов на экранопланные сани.

— Если хочешь, поедем вместе.

Ромри кивнул.

— Начнем с небольшой разведки, — продолжил Вооз. — Как ты наверняка догадался, существует предельное расстояние, на которое я могу удаляться от своего судна. На случай, если его потребуется превысить, ты можешь оказаться мне полезен.

Они спустились по эскалатору. Тумана от земли навстречу палящему желтому солнцу не поднялось. Воздух казался идеально чистым и прозрачным, пейзаж купался в солнечном свете. А такого неба, вероятно, не видел прежде никто из людей: оно было не одноцветным, но словно бы переливалось, мерцало розовыми, мальвовыми, синими полосами, простреленное каналами и контурами более ярких цветов, словно отражение поверхности планеты в космосе — возможно, так и есть, решил Вооз и подивился причудам преломляющих характеристик атмосферы.

Но более всего поразила людей собственно поверхность. Это была не почва, а покрытие, уходящее до горизонта и бесструктурное. Оно сверкало, переливалось, источало мягкий блеск. Оно имело чистейший желтый цвет. Ступив на него, Вооз вытащил из набора резак. Он быстро вырезал полость, в которой заплясали золотисто-желтые тени. Он задумчиво помял в руках вырезанный кусок. Материал оказался настолько податлив, что Воозу удалось его согнуть в местах утоньшений уже при небольшой мощности интегрирующего луча.

Он протестировал металл химическим анализатором. Золото. Чистейшее золото. Равнина состояла из золота. Он пригляделся внимательней и заметил, что золотое поле покрыто разметкой из тонких, едва различимых, словно бы протравленных линий.

Ромри без особого интереса оглядел образец. Ему тоже еще не приходилось видеть столь масштабного использования золота, однако оно, как и любой другой естественный элемент, за исключением радия и технеция, ценилось слишком низко, чтобы им дорожить. Все разбросанные ныне по Мейрджайну люди мечтали найти какое-нибудь другое сокровище, невероятно редкое, новое, нежданное, ограниченно доступное и чрезвычайно ценимое. Времякристаллы, например.

Вооз отшвырнул кусок золота и указал Ромри направление к тому, что при посадке принял за обрывистую скалу.

Это была не скала. Это был искусственный объект. Слегка закругленный, выпирающий корпус красноватозолотистого цвета, отделанный рельефными барочными узорами рубинового, кобальтового, медного и янтарного оттенков. Двое мужчин находились слишком близко от исполинской структуры, чтобы судить о ее предназначении, и Вооз жестом показал Ромри забираться на сани. Вместе они поднялись над золотым полом примерно на милю.

Только

теперь проявился намек на подлинную природу мнимой скалы. Вооз пришел к выводу, что это корабль, хотя не исключал все же и варианта с неподвижным зданием причудливых очертаний. Но что то был за корабль! Ни один космопорт эконосферы, ни одна верфь любой из цивилизаций Воозовых соплеменников нынешнего или прошлого никогда не вмещали, не строили и даже не планировали корабля хотя бы отдаленно подобного этому судну по размерам и величию. В высоту корабль имел более мили, покоился на колоссальных резных шасси, а в длину достигал примерно трех миль. Корпус его во всех местах был слегка закруглен, хотя близ центра, насколько мог судить Вооз, стены шли почти параллельно. Когда под углом к горизонту поднялось солнце, свет скользнул по громаде и выявил ее несомненные роскошь и древность.

Но это было не все. До горизонта в обе стороны выстроились похожие корабли.

Парковочная зона.

— Боги, — прошептал Ромри. — Ты только глянь. Интересно, а те, кто высадился на Мейрджайне до нас, нашли это место?

— Трудно судить. Большая часть информации об их находках строго засекречена. Но изначально ее и так было немного. Они провели тут всего пару часов.

— Да, я знаю. Они вообще-то гравитационный маневр выполняли. Когда вернулись, Мейрджайн уже исчез, и с той поры его никто не видел... до сегодняшнего дня. Вот это да... — На лице Ромри мелькнула алчность. — Надо забраться в одну из этих штуковин.

— Может, позже? — нахмурился Вооз. Он смотрел в противоположном направлении. У горизонта, то есть милях в трех, располагалась структура иного рода. Она скорей напоминала миниатюрный город из пурпурных строительных блоков, с башенками и другими формами, на таком расстоянии неразличимыми. Это, конечно, мог оказаться завод или какой-то артефакт, но в сравнении с колоссальным кораблем он производил более уверенное впечатление постоянной постройки — хотя, как ни парадоксально, казался даже меньше его.

— Вероятно, сначала следует осмотреть вон то место, — указал он.

Он как раз собирался снова включить сани, когда Ромри тревожно окликнул его, тыча рукой в небо. На загадочном многоцветном фоне скользила изящная форма, под их взглядами увеличившаяся в размерах до элегантной яхты Радальце Обсока. Вооз не снимал руки с панели управления санями. Неутомимая зависла было, покачалась из стороны в сторону, затем опустилась примерно за полмили.

— Что скажешь? — спросил Ромри. — Это не совпадение.

— Ну да, у них целая планета в распоряжении была.

— Если они еще там, мне это не нравится. Особенно эти, ну, ты знаешь, о ком я.

Вооз был готов в случае необходимости уничтожить упомянутых Ромри людей. Он рассудил, что рано или поздно это все равно придется сделать, так зачем тянуть. Он перевел сани в режим равномерной глиссады и подлетел к порталу яхты. Но еще не успели они коснуться его, как дверь открылась сама.

На пороге появился Обсок. Они слезли с саней. Обсок часто моргал, на лице его было написано явственное беспокойство.