Столовая Гора
Шрифт:
Поэтому, не столько из служебного рвения, сколько для того, чтобы развлечься, чем-то занять мысли помимо проклятой папки, он решил выяснить, что делает в городе бронированный фургончик-рефрижератор, с какой целью каждый будний день нелюдимые перевозчики мяса проделывают немалый путь в Столовую Гору из столицы и обратно. Буквально в течение одного дня он выяснил, что фургончик вообще ничего не развозил по городу, а наоборот — собирал что-то по дворам. И собирал что-то компактное и тяжелое. И под конец загружался этим компактным и тяжелым до того, что при спуске с горы угрюмые лица ребят за бронированными стеклами кабины горели почти так же, как тормоза. Непонятно было одно: откуда могло поступать столько металла, если рудник не
По совету Эстер Аякс решил плюнуть на свое расследование и заняться бальнеотерапией. Он стал посещать дымящиеся бассейны с термальной водой и старухами, которые день ото дня начинали сторониться его тяжелого взгляда. Впрочем, бассейнам он предпочитал ресторанчики и пабы. Тут его взгляд смягчался, отпускала тревога, и, невзирая на увещевания Эстер, он все чаще напивался до зеленого змия. Проснувшись как-то ночью, увидел в верхней части левого бедра Эстер крохотную татуировку — изображение змейки, кусающей себя за хвост. Змейка служила обрамлением для надписи в круге: «Soma-sema». Когда Аякс склонился над татуировкой, пытаясь лучше рассмотреть ее, змейка как будто бы ожила и едва не ужалила его. Аякс в ужасе столкнул Эстер с постели. После этого случая он бросил пить и стал посвящать большую часть времени прогулкам и бассейнам с дымящейся водой, но уже без старух, которые при одном известии о его приближении разбегались по другим процедурам. Помалу Аякс пришел в себя настолько, что сделался способен не замечать даже пухнущей папки с собственным делом на следовательском столе.
— Почему, кстати, ты до сих пор не познакомишь меня со своими родителями? — спросил он однажды у Эстер в санатории, после того как, завидев их в дверях «реактора», старухи спешно принялись выбираться из бассейна.
— Я подкидыш, — ответила Эстер.
— Откуда, в таком случае, тебе известно, что ты коренная?
— А я и не знаю, что коренная.
— Жить-то тебе есть где, патриотка?
— Есть, не переживай…
Из водолечебницы Эстер привела Аякса в свой пустующий дом, который как две капли воды был похож на коттедж Аякса: два этажа со стороны главного фасада и улицы, один этаж со стороны горного склона. Обжитыми в доме выглядели только спальня и столовая. На первом этаже, у двери в подвал, были грязные следы ног и засохшие крошки земли. Аякс хотел открыть дверь, но та оказалась заперта на ключ. Аякс спросил Эстер, зачем она заперла дверь. Эстер сказала, что никогда не была в подвале и ничего там не забыла. Аякс вновь подергал дверную ручку — дверь не поддалась. Он дернул сильней, пытаясь сломать замок.
— Ну, хватит! — попросила Эстер. По ее глазам было видно, что ей не до шуток, она сильно напугана.
Аякс, улыбаясь, с равнодушным видом отпустил дверь, однако той же ночью, дождавшись, когда Эстер заснет, опять отправился
Будучи на другой день в санатории без Эстер, он, к своему удивлению, застал в радоновом бассейне старуху, которая, завидев его, не думала уходить. Он дружелюбно кивнул ей. Старуха презрительно посторонилась. Однако после процедуры подошла к нему в вестибюле и сунула в руки коробку из-под сигар со словами:
— Он знал, что вы струсите.
— Кто? — опешил Аякс.
Старуха молча ретировалась. Аякс, догнав ее, попросил разъяснений. Посмотрев по сторонам, старуха тихо сказала, что она вдова архивариуса.
— А это что? — спросил Аякс про коробку из-под сигар.
— Потом посмотрите, — ответила старуха, — если не страшно.
Аякс, пытаясь разговорить свою новую знакомую, провожал ее до самого дома. Однако старуха как воды в рот набрала. Когда за ней захлопнулась калитка, на опорном бетонном столбе ворот Аяксу попался на глаза выбитый логотип cenotaph. До калитки в своем заборе он не добрал всего несколько шагов — пытаясь открыть коробку из-под сигар, получил удар по голове и упал без чувств.
В себя он пришел в лазарете полицейского участка. Над ним склонялась медсестра в лазоревом халате с вышитой на кармане изумрудной змейкой. Лейтенант Бунзен стоял неподалеку. Аякс, еще не вполне опамятовавшийся после удара, спросил заплетающимся языком, куда делась пепельница.
Следователь подал ему коробку из-под сигар:
— Эта?
Аякс взял коробку и разнял ее на две половинки: ничего.
— Послушайте, — сказал Бунзен, — вы в своем уме?
— Нет пока, — пролепетал Аякс. — А что?
Лейтенант указал на половинки коробки.
— Скажите, вы и дальше готовы подставлять голову под эту… чушь?
Из участка, придерживая на темени холодный компресс, Аякс отправился в бюро похоронных услуг.
— Что такое кенотаф? — спросил он у хозяина, который, стоя за конторкой, заполнял какую-то ведомость.
— Простите? — отвлекся от ведомости Мариотт и посмотрел на него поверх очков.
— Кенотаф, — повторил Аякс, ткнув пальцем в одну из плит за прилавком. — Что это? Вид могилы?
Мариотт оглянулся на дверь.
— Нет. Это… долгая история.
— Я не прошу вас рассказывать историю. Скажите в двух словах: что? Вид гроба? дома? забора?
— Если в двух словах, то это, скорее, вид человека.
Аякс попросил ручку, бросил компресс поверх погребальной урны на витрине и вывел на рекламной открытке заведения надпись, вытатуированную на бедре Эстер: «Soma-sema».
— А это что значит?
— Где вы это видели? — удивился Мариотт.
Аякс повторил вопрос.
— Это древний афоризм. — Мариотт придвинул к себе открытку. — Заимствован у греков гностиками. Те и другие рассматривали тело как временное прибежище души. Причем, как не самое привлекательное…
— Что это значит? — спросил Аякс в третий раз.
— Тело — могила.
В воскресенье, будучи в полицейском участке для контрольной отметки, Аякс стал свидетелем форменного переполоха.
Телефон дежурного разрывался от звонков горожан, требовавших немедленного полицейского вмешательства в «бесчинства» на руднике. Сержант Клапрот вызвал патрульных, но те были не вправе покинуть вокзал, пока там работал пункт продажи льготных сертификатов.