Столичные каникулы

Дейли Джанет

– Я буду помнить этот день, Джонези, всю мою жизнь. Ты одна на миллион. Таких больше нет. – Он протянул ей руку.

– И таких, как ты, тоже. – Она выговорила это сквозь комок в горле и взяла его руку.

Затем подошла ближе, поднесла руку к его щеке, поднялась на носочки и нежно чмокнула его в щеку.

Когда она отпрянула назад, Такер схватил ее за талию:

– О нет-нет! Если ты собираешься подарить мне прощальный поцелуй, то пусть он будет настоящим!

Он заключил ее в свои объятия, и их губы слились в поцелуе, полном желания и обожания.

И не было в нем ни просьбы, ни настойчивости – а только искренние, честные эмоции – и с его стороны и с ее. Этот поцелуй ошеломил Джоселин. Ошеломил своей силой и своей победой. В нем была та завершенность и уверенность – те ощущения, которые, Джоселин знала, она больше никогда не испытает.

– Джонези, не уходи… – Он покрывал поцелуями ее щеку, ее виски.

На мгновение она заколебалась:

– Я должна.

Закрыв глаза, она выскользнула из его объятий и приблизилась к такси. Обедиа открыл для нее дверцу. Она нырнула внутрь и отодвинулась в дальний угол, смахивая слезы, катящиеся по щекам.

ГЛАВА 15

После того как Обедиа сел в машину, водитель опустил стекло, отделяющее водительское место от пассажирского.

– Куда ехать? – спросил он с еле уловимым пакистанским акцентом.

До того как Джоселин успела назвать адрес отеля, Обедиа сказал:

– Мы сейчас решим. А пока просто уедем отсюда.

– «Просто уедем», – повторил водитель, удивленный такой необычной просьбой. – Но куда, приятель?

– Прямо.

– Ну, если это все, что вы хотите… – Таксист в недоумении пожал плечами и осмотрелся вокруг, изучая местность.

Когда машина выехала на трассу, Джоселин тайком посмотрела в темное окно. Такер стоял на тротуаре, глядя в их сторону, засунув руки в карманы, слегка съежившись. Она не могла разглядеть его лица, но точно знала, что сейчас в его глазах такая же боль, и сердце его так же колотится, как и ее.

– А расставаться оказалось непросто, – вежливо заметил Обедиа.

Это была правда, и Джоселин не стала ее отрицать.

– Я справлюсь. – Она отвернулась, избегая хитрого взгляда Обедиа.

– Конечно, справитесь. – Но его голос прозвучал вовсе не так уверенно, как она себя чувствовала. – А вы осознаете, что Такер к вам очень неравнодушен?

– Вы хотите сказать – неравнодушен к Джонези, – мягко поправила она его.

– Значит, вы не верите, что его чувства останутся прежними, если он узнает, кто вы на самом деле? – спросил Обедиа.

– А вы верите? – спросила Джоселин, застыдившись той боли, которая чувствовалась в ее голосе.

– То, что я думаю; не имеет значения, – мягко ответил он.

– Вы правы, – согласилась она и тяжело вздохнула.

– Я думаю, что существует намного более важный вопрос, на который вам надо ответить, – заявил Обедиа.

– Какой вопрос? – отрешенно спросила Джоселин. Все ее внимание было сосредоточено на душевной пустоте, которую она испытывала.

– Хотите вы провести всю свою жизнь, так и не узнав, любил бы вас Такер так же, как он любит Джонези,

если бы узнал, кто вы?

Этот вопрос оказался ножом, который причинил ей новые раны.

– Неужели вы считаете, что я должна вернуться и рассказать ему об этом? – почти в гневе спросила Джоселин.

– Просто мне кажется, что это как раз то, что вам надо решить, – ответил Обедиа. – Это будет сложно – рассказать ему правду?

– Вы не понимаете, Обедиа. – В ее голосе чувствовалась усталость. – Такер ведет колонку, политическую колонку.

– Вы хотите сказать, что он журналист. А журналисты – это те люди, которым нельзя доверять. – Обедиа довел ее комментарий до логического конца.

– Если у вас есть хоть капля разума, то вы не будете им доверять, – ответила она.

– А вы, конечно, относитесь к разумным людям.

Джоселин уловила насмешку в его голосе, но не отреагировала на нее. Большую часть своей жизни она была чрезвычайно разумным человеком. Этот нелепый маскарад был единственным неразумным поступком, который она совершила за много лет. И она не хотела совершать еще одного.

Когда автомобиль остановился у светофора, Джоселин выглянула в окно, чтобы прочитать вывески.

– Мой отель в той стороне, – указала она Обедиа, стараясь отвести разговор от Такера и перейти к другой теме. – Можно я выйду первой?

– Вы считаете, что это разумно ночевать в отеле одной?

– Если это намек на то, чтобы провести ночь в вашем отеле, то я говорю «Спасибо», но «не стоит». – Она стала рыться в своем кошельке, чтобы заплатить таксисту.

– На самом деле я хочу предложить вам вернуться к вашей бабушке сегодня ночью, – ответил Обедиа.

Это было бы предпочтительнее, чем ночевать одной в стерильном отеле, где все висит на крючках или завернуто в пластик. Но существовала одна проблема.

– К сожалению, они ожидают меня только завтра утром. – Ее пальцы сжали бумажную купюру.

– Но это легко уладить. – Наклонившись вперед, Обедиа постучал кончиком трости по стеклянной перегородке. – Здесь за углом телефонная будка. Вы не могли бы туда подъехать, чтобы юная леди могла позвонить? Это не займет много времени.

– Я отвезу вас к телефону, но только потом вы скажете, куда нам ехать! – ответил водитель.

– Конечно. – Обедиа откинулся назад и положил обе руки на свою трость.

В камине гостиной Редфорд Холла пылал огонь, уютно освещая комнату. Языки пламени танцевали под музыку, наполняющую гостиную. При этом музыкальный центр новейшей модели спокойно стоял в углу отключенным, тогда как крышка старого трюмо была открыта. Внутри него находился старый граммофон, крутивший пластинку, с которой доносился скрипучий голос Глена Миллера, оригинально исполнявшего «Нитку жемчуга».

Блисс Уэйкфилд сидела за игральным столиком вишневого цвета, постукивая пальцем по столу в такт музыки, и раскладывала пасьянс. После двух проигрышей она недовольно поджала губы и начала снова переворачивать карты, на этот раз меняя их порядок.