Стикс
Шрифт:
— Так что? Этот тебя, Иван? В машину его! И в управление. Всех остальных тоже. Сейчас проведем обыск в присутствии понятых, потом поедем разбираться. Однако, — покачал Руслан головой и повторил: — Однако.
— Надо было не газом тебя накачивать, чтоб память отшибло, а пришить, и точка, — просвистел задержанный. И глаза у того были волчьи, желтые. — С-сука. Пришить надо было, как я говорил. Да побоялись оставлять в уликах следовательское тело. Не пошли на мокрое. А ты вспомнил, значит. С-сука.
И тут он наконец почувствовал, как поднимается кверху пузырь. В самом деле, что это
— Ты-ы! Значит, это ты-ы?! Ты это сделал?!
Тряхнул как следует желтоглазого, потянулся пальцами к горлу:
— Ты-ы!
— О-о-о! Нога-а!
— Кто давал мне газ?! Ты?
— Нет! Пусти!
— Кто он? В доме?
— Нога-а-а…
Тот, которого он мял сильными руками, совсем ошалел от боли. Какой это, к черту, волк? Опоек. Все они здесь отравлены дармовым спиртом, все больные. Отшвырнул желтоглазого, кинулся в дом, но натолкнулся по пути на капитана Свистунова.
— Ладно, Ваня, остынь.
— Да отойди ты!!!
— Ну, хочешь задушить их всех, так задуши! Оформим как превышение власти, так тебе ж на это наплевать! Ты за этим сюда пришел. За трупами.
— Да не с тобой же это сделали! Не с тобой!
— Зайдем в дом.
Свистунов легонько подтолкнул его к дверям, парням, обернувшись, сказал:
— Везите. Мы подъедем.
Потом пальцами цепко сжал его плечо:
— Не стоит. Не сейчас. Давай, Ваня, дыши ровнее.
Он чувствовал, что Руслан держит крепко, и напрягся, борясь с пузырем. Прав друг детства. Не сейчас. Вошел, огляделся. Нет, здесь, в доме, уже не был. Никогда. Видимо, держали в подвале. Хрипло спросил Свистунова:
— Всех взяли?
— Кто был в доме — всех. Стрелка тоже. Оружие на экспертизу пойдет. Проверим, что за пистолетик такой.
— Ты думаешь, еще кто-то есть?
— А как же! Большой человек есть. Это так — шестерки. Да ты сам все понимаешь.
— Да. Понимаю.
— Вот потому и не стоит. Они небось и Хозяина-то никогда не видели. Тебе бы выпить. Чистого спиртику. Знаешь, сколько здесь этого добра?
— Да отстань ты!
— Ладно, это успеет. Сейчас надо все здесь осмотреть и оформить протокол. С чего начнем? С подвала?
— Да. С подвала.
— Тогда давай к лестнице. Направо, Ваня, направо. Там дверь и несколько ступенек вниз.
Он пошел вперед, Руслан следом. И его спине:
— Иван?
— Да?
— Ты зачем меня собой-то стал закрывать?
— Не знаю. У тебя ребенок скоро должен родиться. — Обернуться боялся.
— Так у тебя самого двое. И Зоя.
— Да? Я как-то про это забыл.
— Ну, ты скажешь! Все равно: спасибо.
— Да за что?
Наконец повернулся к Руслану лицом. Тот как-то странно морщился и моргал. Глаза отводил. Не понять, что в них. Неужели страх? Теперь наконец испугался?
— А умирать всегда страшно, — невесело усмехнулся капитан Свистунов. — Это мы так: бодримся. В горячке не понял, а теперь дошло. Убить ведь меня могли, Ваня. Как же ты его заметил-то?
— Не знаю. Хватит об этом. Сделал
Свистунов к теме этой больше не вернулся. Они спустились на несколько ступенек вниз, и Руслан, глянув на полуподвальное помещение, привычно сложил губы трубочкой, присвистнул:
— Тю! Мать честная! Ну это они да! Это развернулись!
Полдень
Ящики из нижнего этажа все выносили и выносили. Грузили в машину, чтобы потом все уничтожить. Во всех ящиках была «паленая» водка, упакованная, как положено: на каждой бутылке этикетка, ярлык, акцизная марка. Вэри Вэл приехал, посмотрел на это дело и только руками развел:
— Ну нам теперь и работы!
В голосе прокурора послышалось явное сожаление. В самом деле: сколько надо было провести экспертиз, сколько написать бумаг, допросить людей! Дело обещало быть объемным, не один, а несколько томов. Потому что производство подпольной водки поставили на широкую ногу. И где? В городе, под самым носом.
Подпольный цех занимал весь первый этаж. Огромное помещение, которое находилось не только над землей, но и в ней: прохладный подвал, стены которого были образованы фундаментными блоками. И цех, и склад готовой продукции. Именно там и стояли рядами пустые бутылки. Там же были ящики с разными ярлыками и этикетками, два чемодана с акцизными марками. Экспертиза должна была установить, подлинные они или фальшивые, и, если фальшивые, каким способом и где отпечатаны. Там же, в подвале, на складе готовой продукции, его, следователя Мукаева, держали неделю, накачивая наркотическим препаратом, чтобы отшибло память. И, судя по всему, не только его. Следов этого препарата, как он предполагал, газа, в подвале не обнаружили. Ничего. Только несколько смятых прозрачных целлофановых пакетов и пустой баллончик без каких-либо опознавательных знаков. Но откуда-то же его брали, газ! И вещество это было из новых, сложной химической формулы, медицине пока неизвестное. Откуда оно у этих малограмотных, насквозь проспиртованных мужиков? Если бы они действовали самостоятельно, то наверняка обошлись бы методами попроще: нож, топор или удавка. Но, видно, Хозяин не любил крови. Отработанный материал, то есть выполнивших свою миссию курьеров, тот приказывал не убивать, а лишать памяти. Все равно ничего больше не скажут. Никогда. Но, видимо, разработчик препарата еще не до конца опробовал его на практике. Видно, времени было мало. Память все-таки возвращалась. Пусть не сразу и частично, но возвращалась.
Он с ужасом подумал, что будет, если исследования все-таки продолжаются? Если где-то есть такая же подпольная, как этот цех, лаборатория, в которой сидит человек, занимающийся доведением препарата до заданных параметров? То есть до одного параметра: после недельного (или меньше) приема газообразного наркотического вещества память не должна больше возвращаться никогда. Человек, принявший его, не должен больше вспомнить ни имя свое, ни маму, ни папу. Страшная, убийственная вещь. Остаться жить, но оказаться в середине жизни голеньким, новорожденным. И все начинать с первого дня, с первого крика.