Стихи

Голодный Михаил Сергеевич

Словно в засуху дождя,

Край любимый жаждет мести.

Ненависть, пришёл твой срок.

Ты — судья земле и небу!

Ты зажми в руке клинок,

Стань со мной и крови требуй!

Наноси удар, рази!

Молнией мелькай летучей!

Пусть у ног твоих, в

грязи,

Стонет враг от боли жгучей!

Пусть врастёт в траву нога,

Пусть землёй заносит тело,

Бей, чтоб ведьма — мать врага —

Дважды за ночь сиротела!..

Ну, а если сам паду, —

Песней встречу пулю злую.

У народа на виду

След твой алый поцелую.

Чтоб друзьям издалека

Излучали без ошибки

Тусклый взгляд мой — блеск клинка,

Губы — жар твоей улыбки…

1942.

БЕЖЕНЦЫ

Степь в мареве лежит, как неживая:

Ни ветерка вокруг — несносный жар лучей.

И вдалеке, как туча грозовая,

К нам движется толпа отцов и матерей.

Кто тянет скарб в узлах, кто по-хозяйски яро

Бичом свистит, сгоняя в круг коров.

И в дальних отблесках погасшего пожара

Похож на плач скотины хриплый рёв.

— Откуда, мать? Куда? — Со станции Лихая,

От немца мы… А ты куда, сынок?

И словно с неба капля дождевая,

Слеза на землю падает у ног.

Что ей сказать? Молчу я, брови хмуря,

Вдыхаю горестно простор родной земли…

Приди, гроза, приди, очисть мне душу, буря!

Мне снится мщение, как радуга вдали!

1942.

НАД УБИТЫМ РЕБЁНКОМ

В траве нескошенной — замученный ребёнок.

Смерть не дала ему больших ресниц смежить,

И детские глаза глядят как бы спросонок

На этот мир, где я остался жить.

А солнце высоко; не зная преступленья,

Щебечут птицы, сердце полонив.

И,

словно в пьяном сне, над жертвою глумленья

Рой синих мух жужжит среди цветущих нив.

И вспомнив вдруг о том, что за посёлком где-то

Мать жаркую слезу смахнёт с лица тайком.

Не жду я от друзей ни вздоха, ни ответа, —

Я грудь врага хочу найти штыком!

1943.

ДВЕ МАТЕРИ

Две матери сроднились в сердце сына;

Мать кровная ушла в нездешний сон,

Вторая мать — родная Украина.

Ей, где бы ни был, низкий шлю поклон.

Она моих стихов качала колыбель,

И в степь звала, в зелёную постель,

И, накрывая небом Приднепровья,

Садилась напевать у изголовья.

С тех пор, едва глаза мои закрою,

Её я слышу песню надо мной,

За каждым кустиком, за тучкой над горою

Мне чудится простор её степной.

Мне с каждым днём всё ближе край далёкий.

Вишнёвые сады, мой город у Днепра.

Волною бьёт о берег Днепр широкий

И лунные качает вечера.

Зовёт в Днепропетровск дорога в тополях,

В Херсонщину уводит старый шлях,

Дорога спит. И мельница лениво

Ей пересказывает домыслы молвы.

И тихо так, что слышен рост травы,

Лёт коршуна и вздох цветка над нивой.

Но вот иную вижу я картину:

О горе матери приносят вести сыну,

Её поля — в огне, над головою — гуд,

Вторую мать мою, родную Украину,

Средь бела дня враги к столбу ведут,

И, руки над пожарищем раскинув.

Она кричит: — Я здесь, сынок, я тут!

Где путь в Херсонщину? Где приднепровский шлях?

Как тучи, вороньё на тополях.

От Мариуполя и дальше — до Херсона,

Под ветерком раскачиваясь сонно,

Дорога виселиц безмолвствует в полях.

Повешены! За что? И для живого

Повешенный распухшим языком

Из горла страшного выталкивает слово: