Стихи

Голодный Михаил Сергеевич

И, перья роняя, всё смотрят назад,

Туда, где над морем в заоблачный плёс

Уносится бурей Бессмертный Матрос.

1944–1945.

СЕЛЕНЬЕ КЛЮСЫ

Здесь было некогда селенье,

Теперь всё пусто. Никого.

Как будто светопреставленье

Прошло по улицам его.

В садах бурьян и запустенье,

Цепы притихли на току,

Скелет амбара, как виденье,

Устало дремлет на боку.

Всё спит. Под пеплом мирный кров.

Мяучит кот на пепелище,

И трупами набитый ров

Ведёт на сельское кладбище.

Лишь хата с крышей набекрень

Одна, как с тяжкого похмелья,

Уставилась на ясный день

И ждёт упрямо новоселья.

Кто предсказал ей наш приход?

Орудий гром? Весенний лёд?

Уже идёт за нами вслед

Трудов и песен гул весёлый:

В лесу садятся за обед

Строители и новосёлы.

И скоро лес под топорами

Застонет шумно, загудит,

Пустырь покроется дворами

И в сельсовете инвалид

Начнёт по вечерам беседу

Про нашу славную победу.

Не так ли после ночи длинной

Редеет мгла, рассвет встаёт,

И слышно в песне петушиной:

Вставайте люди! Жизнь идёт!

1943.

БЕЛОРУССКОЕ ШОССЕ

Что задумалась, дорога?

Что друзей встречаешь строго,

Белорусское шоссе?

Над тобой до горизонта

Разбросалось небо фронта

В ясной утренней красе.

Или вспомнилось былое

Горе-думы, время злое,

Кнут на барской полосе?

Или не вернулись все,

Кто за славою героя

Уходил на поле боя?

Погляди: я жив-здоров!

Жив со мной Иван Серов,

Жив Клочко, стрелок умелый,

Жив немного поседелый,

Как дубок, могучий Ян,

Запевало-партизан.

Что же ты, скажи, дорога,

Так друзей встречаешь строго?

Отчего, скажи, шоссе,

Не такое ты, как все?

Иль хлебнуло горя много,

Много видело обид?..

Ничего. Молчит дорога.

Тишина. Шоссе молчит.

Только ветер свищет пьяный

Да скрипит на колесе

Под машиной грунт шоссе.

Хрустнет камешек песчаный,

Цокнет в кузов, отлетит,

И опять всё тот же вид.

И опять бежит прямая

Путь-дорога фронтовая.

И опять пейзаж всё тот:

Рельсы, скрученные толом,

Танк, разбитый в поле голом.

Двор в соломе, без ворот.

А над ним, как после дрёмы.

Вся сквозная от истомы,

В паутинках даль плывёт.

И навстречу ей, направо,

В тучках, в утренней росе,

Вьётся шлях: Столбцы — Варшава,

Белорусское шоссе.

1944.

САЛЮТ

Как радуга веков, над нами

Встаёт в ночи салют побед.

Я знаю: это правды свет!

Над сонмом звёзд, над временами

Он станет спутником комет.

И, в небо заглянув, потомок

Увидит прадедов привет.

И скажет: «Звёзд подобных нет,

То славы солнечный обломок —

Он к нам дошёл за сотни лет!»

1945.

НАРОД

В рассветных сумерках долина Беговата,

Вершины снежных гор кипят от облаков.

Не бой ли там идёт с армадою веков?

Звенит кетмень, стучит о грунт лопата,

Кружится пыль столбом — летучий прах миров!

Здесь плакала Ширин, любил Фархад^[1] когда-то.

Мечты, любовь и труд — всё обманул Хосров^[2].