Стигматы
Шрифт:
Лучники, которых Раймон держал в резерве, взобрались по лестницам со двора и заняли позиции вдоль зубцов надвратной башни. Филипп снял с руки свой новый шлем и надел его.
Когда окованные железом ворота со скрипом отворились, хлынула волна беженцев, их панические крики эхом отдавались от стен надвратной башни. Раймон ждал так долго, как только смел, прежде чем снова их закрыть. Это было не то упорядоченное отступление, которое он планировал, и не все оказались по нужную сторону ворот, когда подъемный мост был поднят.
Тех, кто остался позади,
Раймон снова появился на барбакане, шлем все еще был у него под мышкой. Лицо его было цвета мела.
— Что с ними не так? Мои лучники косят их, как траву, а они все идут.
— Они думают, что Бог на их стороне, — сказал Филипп.
Когда те, кто так отчаянно искал рая, погибли, их товарищи наконец прекратили атаку на юго-восточную стену и отступили, поджигая бург на своем пути. Город сначала горел медленно, но к середине дня уже вовсю пылал. Удушливый черный дым, гонимый ветром, заслонил солнце. Не лучшее начало.
LXXVI
Зазвонили церковные колокола; к тревоге присоединились рога у юго-восточных ворот. Раймон крикнул своим лучникам следовать за ним и побежал по зубчатой стене сквозь дым. Филипп последовал за ним.
На барбакане уже шла рукопашная. Люди с алыми крестами на туниках карабкались по лестницам, приставленным к стенам.
Из дыма выплыла «Кошка» — осадная башня, — пылающая от зажигательных стрел, которые в нее пускали лучники Раймона. Филипп почувствовал невольное восхищение тем, кто командовал армией крестоносцев. Он угадал направление ветра и намеренно бросил основные силы на бург, чтобы поджечь его и использовать дым как прикрытие для атаки на другую стену.
Испанские наемники были в самой гуще. Он увидел их капитана, Наваррского, который в одиночку отбросил лестницу, отправив людей на ней с криками в ров, а затем погнал своих воинов на горстку крестоносцев, закрепившихся на одной из башен. Раймон приказал пустить в «Кошку» еще зажигательных стрел.
Трудно было дышать и даже видеть врага сквозь красный дым. Сколько их уже внутри цитадели? Не было времени помогать Раймону перестраивать оборону, оставалось лишь наносить удары, парировать и бежать, как можно скорее добраться до юго-восточного барбакана и нависшей угрозы «Кошки».
Филипп увидел воина с тремя нормандскими орлами на щите и бросился прямо на него. Тот отступил, пытаясь парировать его удары, но когда он достиг стены, Филипп вложил весь свой вес в щит и ударил его в лоб. У него было преимущество в росте, весе и лучших доспехах. Человек опрокинулся и упал.
Но в своем рвении сразить нормандца он оставил спину незащищенной. Обернувшись, он увидел, как на него несутся еще двое, один с секирой, другой с широким мечом. Удар секиры он принял на щит; меч нанес скользящий удар по шлему. Его противники не были рыцарями, но, хоть и плохо вооруженные, были достаточно храбры. Одного он сразил мечом, но человек с секирой был упорен, и второй удар на этот раз скользнул по щиту и снес бы ему голову, если бы не добрая
Солдат в третий раз занес секиру над головой. Филипп не мог откатиться вправо, ибо рядом с ним лежал другой павший. Слева была стена. И поднять щит, чтобы отразить удар, он тоже не успевал.
Внезапно человек ахнул и уронил секиру. Мартин Наваррский, упершись пяткой сапога в тело врага, высвободил свой меч, а затем спихнул противника за стену. Он подал Филиппу руку и поднял его на ноги.
— Ты мой должник, — сказал он.
Барбакан был очищен. «Кошка» уже вовсю пылала; с верхних ярусов, объятые пламенем, прыгали люди. Во рву, с распоротыми животами, корчились лошади. Лестницы по всей стене опрокидывались назад, рушась в хаос извивающихся и истекающих кровью тел внизу.
Сквозь дым Филипп увидел рыцаря в золотом шлеме, который пришпорил коня, подлетел к стенам и выхватил одного из своих людей из-под груды спутанных тел. Его кольчуга ощетинилась стрелами.
Словно желая развеять всякие сомнения в своей личности, рыцарь снял шлем и, привстав на стременах своего дестрие, указал на зубчатые стены. Это был несказанно безрассудный поступок, и на мгновение Филипп почти восхитился им.
— Каждый из вас сгорит! Я возьму ваш грязный замок в течение недели!
На миг их взгляды встретились. Они были достаточно близко, чтобы Филипп ясно разглядел его лицо и вспомнил тот день в лесу, когда Лейла сломала ногу. Они видели друг друга тогда, и он знал, что рыцарь видел его и сейчас. Настало мгновение удивления, затем узнавания. Филипп повернулся к лучнику рядом с собой и схватил его лук. «Вот мой шанс свести счеты», — подумал он. Но когда он обернулся, рыцаря уже не было, он скрылся в клубящемся дымном саване.
LXXVII
Большой зал превратили в госпиталь для раненых. Их приносили и сваливали на пол, где они лежали, стеная и истекая кровью. Монаха, что-то знавшего о травах, заставили помогать, а Добрые люди, которые имели некоторую репутацию лекарей, делали что могли. Фабриция и еще несколько женщин, засучив рукава, присоединились к ним, не в силах выносить жалобные крики, доносившиеся из донжона.
Каждый раз, когда она опускалась на колени, чтобы помочь какому-нибудь ужасно раненному юноше, она молилась, чтобы это был не Филипп.
Дым от горящих осадных башен проникал внутрь весь день, так что огромные арки и высокие окна зала казались окутанными туманом. Жара была гнетущей, воздух — гнилостным и удушливым от дыма, и повсюду роились мухи. Священник бродил между рядами раненых, останавливаясь, чтобы совершить соборование над теми, кто просил. Она гадала, почему он не ушел. Возможно, как и она, он был больше южанином, чем католиком.
Зажгли свечи. Отец Виталь бормотал консоламентум над каким-то умирающим рутьером, отправляя его прямиком в рай даже после жизни, полной насилия и убийств.