Степная дорога
Шрифт:
– И никто, ни разу не пытался спасти "невесту старика", – добавил мальчик.
Страшное предчувствие сжало сердце Чахи.
– Ты хочешь сказать, что моя племянница, это маленькое безрассудное чудовище, нашла венутскую могилу и спасла "невесту старика"?
Мальчик кивнул.
– Вот именно, мама. Именно так она и поступила. Стража, который караулил могилу, нашли с перерезанным горлом. Пещера была вскрыта, девушка и драгоценности исчезли.
– А следы?
– Две лошади ушли в горы… Но самое любопытное не в этом. Лошади шли без всадников. Это поняли даже следопыты-люди,
– Венуты преследуют их?
– Разумеется. – Мальчик прищурил глаза. – Неужели они оставили бы это святотатство безнаказанным?
– Разве это святотатство! – вырвалось у Чахи. – Спасти от жестокой участи ни в чем не повинную девушку…
– С точки зрения венутов – несомненно. Не трать времени на пустые причитания, мама. Алаха и ее спутник… кстати, кто он?
– Невольник, которого она зачем-то выкупила у Учеников Богов-Близнецов, – машинально отозвалась Чаха. – Он предан ей, как пес.
– Мне тоже так показалось, – хмыкнул мальчик. – Не разберешь этих людей! И что только у них на уме! Разные глупости…
– Продолжай, – взмолилась Чаха. – Что сделала моя племянница?
– Я уже сказал тебе: освободила "невесту старика". И забрала все ее приданое. Венуты рвут и мечут. Они пытались выследить беглецов, но это им пока не удалось.
– Но если лошади шли без седоков, то куда же делись люди?
– Улетели по воздуху, – рассмеялся мальчик. – Я не шучу, мама, не хмурь брови. Там побывали виллины, Крылатые, со своими симуранами. Это и спасло жизнь твоей племянницы, которая, похоже, слишком много тревожится о других и слишком мало беспокоится о себе самой.
– Ты прав, – вздохнула Чаха. – Но в любом случае – благодарю тебя за добрую весть! Алаха в безопасности.
– Она с "невестой" и своим рабом ушла за горы. По-моему, они поселились где-то в Саккареме. Не думаю, что моей сестре там хорошо. Она привыкла видеть Степь, а не каменные стены домов. Хуже другое. Венуты будут мстить за поругание своих святынь.
– Для этого им нужно сперва найти Алаху.
– Они не станут искать Алаху. Они будут мстить ее роду…
– Ее роду… – повторила Чаха. – Нам грозит опасность?
– Вам всем. – Мальчик поднялся. – Мама! Я пришел забрать тебя отсюда. Венуты идут на вас большой армией. От вас не останется даже воспоминания. Я знаю, что не спасется никто. Мой отец не простит мне твоей гибели…
– Я не могу, – отозвалась Чаха. – Как я оставлю мой народ? Я не сделала этого в дни мятежа моего брата. Не сделаю и сейчас.
Мальчик задрожал всем телом.
– Я боялся, что именно так ты и ответишь! – Слезы хлынули у него из глаз. – Мама, мама! Прошу тебя, пойдем!
Чаха смотрела на слезы своего сына и чувствовала, что сердце ее разрывается.
– Пойдем, пойдем! – Теперь он схватил ее за руку своей маленькой горячей ручкой и изо всех сил тащил за собой. – Не оставляй меня больше, мама! Отец скоро вернется! Я не хочу…
– Послушай меня, сынок. – Чаха села на корточки, положила ладони на содрогающиеся
– Пойдем со мной, мама… Дедушка разрешил… – прошептал мальчик, глотая слезы.
– Я не могу, – спокойно, тихо произнесла Чаха. – Ступай, сынок.
Он вырвался и бросился бежать. Чаха упала лицом вниз, словно пытаясь удержать тень своего убегающего сына, и безмолвно, содрогаясь всем телом, зарыдала.
Глава шестая
БАЗАРНЫЙ ВОР И ЕГО МАТЬ
Салих не нашел в Мельсине ничего. Ни старого дома, где более тридцати лет назад он появился на свет – на беду ли, на радость, того никто не скажет, покуда Боги не сочтут всех Салиховых дней и не оборвут истончившуюся нить его жизни. Ни соседей, ни родичей – семья торговца шелками исчезла бесследно.
Салих не мог сказать, хорошо это или плохо. Долгие годы он обдумывал встречу с отцом, с матерью. Представлял себе, как увидит их постаревшие лица. Сотни раз проговаривал заранее заготовленные слова. Иногда это были горькие слова, иногда – злые, мстительные, а иной раз, очень редко, чаще всего ночами, – жалобные, искренние.
Но печальной этой радости, похоже, лишили Салиха Боги.
Расспросы ни к чему не привели. Слишком много лет прошло…
Теперь он раскаивался, что поспешил осесть в Мельсине. Одиерна и Алаха старались пореже видеться друг с другом. Кроме того, Одиерну терзал страх перед соплеменниками. Она была уверена, что рано или поздно венуты выследят их и страшно отомстят за преступление. А Алаха… Но кто знает, что творится на душе у своевольной и скрытной девочки?
От звенящей тишины, стоявшей в доме, Салих спасался в маленькой чайной, где проводил долгие вечера среди невеселых и небогатых ее завсегдатаев. Часть из них были откровенными ворами. Они и не скрывали этого: похвалялись друг перед другом "подвигами", бранили обедневших купцов – мол, с них и взять-то теперь стало нечего. Жестокий закон светозарного шада – рубить руки до локтя всякому, кто заберется в чужой кошель – был словно не про этих удальцов писан.
Впрочем, Салиху это было безразлично. По неписаной воровской этике, эти люди не станут его обкрадывать – сосед. Почти, можно сказать, родич.
С наступлением сумерек в чайной зажигались немилосердно коптившие масляные лампы и начиналась игра – в кости, в замусоленные кожаные карты. Играли, как это ни смешно звучит, вполне честно. Кости не утяжеляли с одного конца специальными свинцовыми наплавлениями. И карты никто не помечал и не загибал.
Проигрывали и выигрывали небольшие суммы, играли, скорее, ради интереса. И Салих, немало времени проведший за игрой, пока скитался по рабским баракам и пересылкам, нередко принимал участие в этом незатейливом развлечении. Он хорошо знал и воровской язык, и ужимки, и присловья этого несчастного, убогого люда, и потому многие держали его за "своего".