Степная дорога
Шрифт:
– Да, но…
– Наш сын принадлежит к моему народу, не к твоему… Разве ты не видишь?
– Вижу. – Чаха заплакала.
Келе, искренне огорченный, сел рядом. На бессильно откинутую руку жены положил младенца. Тот был голенький. Странно – никому в этом мире не было холодно, хотя краем сознания Чаха знала, что вокруг по-прежнему завывает пурга.
Тонкие пальцы Келе нежно перебирали волосы Чахи.
– Мы расстаемся не навеки, моя Чаха, – говорил он. – Ты будешь шаманкой. Ты нужна своему народу! Наш сын будет знать о тебе. Я расскажу ему.
– О чем?
– О тебе! О том, как ты прекрасна, как ты мудра, как ты отзывчива и ласкова…
– Ребенку нужна мать, – слабо запротестовала Чаха. – Как бы ты ни любил его, Келе, без меня он погибнет!
– Моя сестра недавно родила дочь, – сказал Келе. – Она выкормит и нашего малыша. Помни о нем, Чаха, как помнишь обо мне. Его имя – Хурсай. Теперь иди… Иди…
Он поднял ребенка. Малыш смешно взбрыкнул ножками, сморщил личико и заревел. Келе с нежностью посмотрел на него.
– Кричи, сын, кричи! Пусть во всех трех мирах слышат: Чаха родила для Келе сына!
– А-а-а! – надрывался ребенок.
– Прощай, Чаха, – сказал Келе. – Прости меня.
Он повернулся и исчез. Там, где только что стоял аями с малышом на руках, вился белый столбик снега.
– Хурсай, – повторила Чаха. – Какой ты стал большой, красивый…
Мальчик победно улыбнулся.
– Разве мой отец не говорил тебе, что будет хорошо заботиться обо мне?
– Говорил… – Чаха вдруг поняла, что боится задать вопрос, который так и вертится у нее на кончике языка.
А мальчишка – лукавый разбойник! – точно проник в самые тайные мысли своей никогда прежде не виданной матери:
– Что же ты не спросишь меня о моем отце? Вы расстались давным-давно… Почему тебе не любопытно, что с ним сталось? Неужели ты не хочешь узнать, почему он столько времени не давал о себе знать?
– Слишком много вопросов, – сердито ответила Чаха. За притворным негодованием она прятала смущение и сама понимала: слишком неискусной была ее маскировка. – Я угощу тебя молоком, разбойник, и свежими лепешками. А ты расскажешь мне… все-все… И о своих проделках, и о том, как ты рос, и о тех, кого ты любил, и… о своем отце.
– А еще про дедушку, – охотно добавил мальчик. Он протянул к Чахе руки, она подхватила его и, прижимая к себе, понесла в юрту.
Смотреть, как сын сидит перед нею на шкурах и угощается свежей лепешкой. Держит ее обеими руками, жадно откусывая то с одного боку, то с другого – как едят все лакомки. Пьет молоко из большой глиняной плошки – аккуратно, чтобы не облиться, а потом облизывает белые "усы" со смеющейся смуглой рожицы.
О таком счастье Чаха даже не мечтала. С тех пор, как она родила сына и рассталась – и с ним, и с Келе – шаманка накрепко закрыла от людей свое сердце. Любить, иметь семью, детей – для нее это было запретным, невозможным. А о малыше, который исчез в снежном буране, она вообще старалась не думать. У него своя судьба. Мальчик живет среди своего народа и, наверное, счастлив – как
Ей же оставалось шаманить. Ходить в верхние и нижние миры, встречать и укрощать духов, договариваться с божествами и демонами, испрашивать благоволения Богов для своего племени.
А тут еще ее брат поднял мятеж против старейшин племени. Набрал сторонников, выступил слабыми силами и был позорно разбит. Бежал, спасаясь от верной гибели, и с ним ушли в Степь его семья. И молодая шаманка Чаха ушла тоже…
И забылось все, что случилось с ней в юности.
Забылось ли? Может быть, таилось в самых дальних уголках души…
И вот прошлое явилось к ней в гости. Сидит, чавкает над лепешкой, постреливает по сторонам лукавыми черными глазами.
И говорит, обтирая рот и шумно рыгая:
– О, мама! Как же я, оказывается, люблю тебя!
Слезы сами собою хлынули у Чахи из глаз. Подхватила сынка, прижала к сердцу.
– И я, малыш, и я тебя очень люблю!
– Ну пусти! – Он вырвался. – Нечего меня мусолить. Я мужчина.
Чаха поспешно разжала объятия.
– Конечно, мой родной. Конечно же, ты мужчина.
– Я пришел говорить с тобой о деле, – обретая неожиданную важность, изрек мальчик. – Отец мой Келе просил тебе кланяться. Моими устами он говорит: "Чаха, прекраснейшая женщина! Я всегда любил тебя! Я буду любить тебя неизменно!"
– Где же он был все эти годы? – не выдержала Чаха. – Я так ждала его, так тосковала…
– Он был в плену, мама. Это было ужасно…
– Долго?
– Не знаю, как это по вашему счету. Наверное, долго. Мы ждем его возвращения – теперь уже скоро.
– С кем же вы воевали?
– Я могу назвать тебе их имя, но оно ничего не скажет ЧЕЛОВЕКУ…
Чаха махнула рукой.
– Неважно, неважно. Главное – скоро Келе будет в безопасности…
Мальчик поглядел на нее искоса.
– О, ты действительно его любишь… Меня прислал к тебе дедушка. Некоторые называют его "стариком"… Где моя сестра, Алаха?
Вопрос прозвучал так неожиданно, что шаманка вздрогнула.
– Что?
– Алаха, – повторил мальчик, – где она?
– Алаха бежала. Я думаю, Арих оскорбил ее. Арих становится слишком заносчивым. С ним все труднее уживаться. Особенно таким гордым, независимым людям, как твоя двоюродная сестра.
– Бежала… Да, дед не ошибся. Это была она. Мама! Нельзя терять времени. Ты знаешь народ венутов?
– Конечно. Сейчас они очень сильны и многочисленны. Они кочуют к северу отсюда…
– У них есть ужасный обычай. Раз в пять или десять лет они посылают дар Небесному Старику. Живую девушку в богатых одеждах, с приданым из множества колец, браслетов, ожерелий, замуровывают в скалу…
– Слухи об этом ходят по всей Степи, сынок. Некоторые пытаются найти эти могилы, чтобы разграбить их и забрать себе приданое несчастной жертвы. Но никому еще этого не удавалось. Венуты слишком хорошо умеют прятать свои тайны.