Степан Разин
Шрифт:
В этот день пировал Разин у царицынцев по дворам, а во время пира все шептал ему на ухо Стенька Дружинкин, что жив еще воевода Тургенев, что сидит он в башне с племянником своим и ждет сверху ратных люда, за которыми загодя послал гонцов. И не допил до конца Степан чару, с грохотом поставил ее на стол, выхватил саблю, приказал: «А ну ведите меня к башне, живьем возьмем богомерзкого воеводу».
Побежал Разин к башне, и за ним царицынцы и казаки, обогнали атамана, прикрыли его, а из башни уже начал стрелять воевода со товарищи, трое казаков упали около Разина, а потом еще один, но уже добежали казаки до башни, высадили дверь, ворвались внутрь, полезли по лестнице, стали выволакивать наружу стрельцов, вытащили и воеводу с племянником.
Разин хоть и был во хмелю, но смекнул, что хорош» было
Загикали, заулюлюкали казаки и царицынские черные люди, отбросили в сторону оробевшего племянника, схватили воеводу, накинули ему на шею петлю, потащили к Волге. Бежал со всех сторон черный царицынский люд, стрельцы, вылезали из-за столов, бросали пир, тянулись и воеводе, кто бил его палкой, кто колол пикой, кто дергал за волосы. Грозился еще воевода, а люди все бежали за ним, вспоминали старое: у кого воевода сына запорол, кого налогами разорил, кого взятками замучил. Волокли казаки воеводу к воде, а царицынцы уже побежали по богатым дворам, искали дьяка, стрелецких начальников, вытаскивали их из хором, били, мстили за всякие тяжкие обиды, тащили вслед за Тургеневым. Смотрел Разин на расправу и не мешал людям, пусть потешутся сердешные, убогие и голодные, пусть попразднуют свою волю, пусть рассчитаются сполна со своими насильниками. Так уже было в Яицком городке, так было и в Мазандеране.
Дотащили воеводу к реке, подтолкнули пиками к воде, утопили около берега. Туда же загнали и других кровопийц.
Казнили смертью казаки и царицынцы, кроме воеводы, еще нескольких человек. Остальных всех царицынских стрельцов Разин определил в свое войско, а племяннику воеводскому и нескольким детям боярским, что были с Тимофеем в башне, сказал: «Быть вам у меня в пилку».
«СТАЛА ВОЛГА РЕКА КАЗАЧЬЯ»
И началась новая жизнь в Царицыне. Несколько дней шарпали царицынцы городских богатеев — купчин, дети боярских и подьячих, взяли государевы запасы и казну, тащили все добро в кучу, на дуван, а потом целый тми. делили добытую рухлядь. Разин взял себе что понравилось — новые кафтаны и парчу, золотые кубки и персидские ковры, сафьяновые сапоги и перстни с каменьями и многое другое, потом оделили Василия Уса и есаулов, а потом уже раздуванили рухлядь среди рядовых казаков. Здесь же Разин приказал отложить часть дувана, выделить для войсковой казны и поставить к казне стражу. Потом призвали для дувана всех царицынцев. Входили в круг тяглые посадские люди и ярыжки, нищие с папертей и всякий другой черный и убогий люд. Недоверчиво брали из рук казаков полукафтанья и шапки, полотно и шелк, серебряные и медные деньги. Одни отходили в сторону и долго смотрели на полученную рухлядь, а потом тут же примеряли ее, прикрывали полотном и шелком свои рубища, другие, получив свою долю животов, бежали на радостях в кабак, закладывали дуван, пили за здоровье батюшки Разина, а после лежали без памятства по разным местам, третьи тихо плакали и сами не знали отчего, а казаки смеялись, били их по плечам здоровыми ручищами, звали с собой за новыми зипунами под Черный Яр и Астрахань, на бояр и воевод.
Еще шел дуван, а кто-то крикнул, что забыли про тюремных сидельцев. Тут же побежали казаки к Разину, сказали.
Атаман в это время беседовал с вновь пришлым с Москвы человеком.
Разин сидел посреди табора в принесенном из города креслице и, прищурясь, смотрел на стоявшего перед ним человека. Тот мял в руках край старенького армячишка, рассказывал. Жил на Москве в холопах у грузинского царевича Микулая Давыдовича, терпел всякие обиды от людей его, а потом, когда избили его Микулаевы люди плетьми и отлежался он немного, то зарезал в отместку за свои мучения лучшего и ближнего царевичева человека и бежал с Москвы в Тамбов, а из Тамбова к нему, атаману, в Царицын.
— А кто знает, правду ли ты говоришь? — задумчиво сказал Разин. — Если зарезал мучителя своего — это хорошо, значит, наш ты человек. А вдруг как
— Знают обо мне тамбовцы здешние, которые были со мной на Москве, а потом ушли из Тамбова на Дон.
Побежали искать тамбовцев, притащили их к атаману.
— Признаете ли этого неведомого человека?
— Признаем, — сказали тамбовцы, — холоп это грузинского царевича, видели мы, как били его на площади, отхаживали мы его потом на постоялом дворе, уговаривали бежать на Дон.
— Ну что ж, милый человек, идем с нами, коли ты опальный и обиженный, мы таких людей принимаем.
Тут и сказали Разину про тюремных сидельцев. Вскинулся Разин, вскочил с креслица, схватил саблю, позвал ишаков к тюрьме. Вместе с другими побежал и вновь пришлый холоп.
Подошли казаки к городской тюрьме, сбили замки, открыли ворота, выпустили всех сидельцев на волю и повели их на дуван — пусть получат свою долю.
Все дни проводил в делах Разин, сначала делил души и татарский ясырь, потом уходил на острова и устраивал там засаду против караванов, что шли из Нижнего Новгорода и из Астрахани, захватывал их и снова делил добро; потом шел на правый берег и бился с подходившими невесть откуда стрелецкими отрядами, сбивал их в воду.
Уже через несколько дней ни один человек не мог пройти незамеченным мимо Царицына. Под городом, на берегу и на островах стояли казацкие сторожи, перенимали всех, кто шел вниз и вверх по реке, вели к Разину. Перенимал же Разин и все насады, струги, лодки. Перекрыл он Волгу накрепко, перерезал все торговые пути с юга к Москве. Воеводы со всех сторон обложили Дон, закрыли туда торговые пути, а Разин то же сделал на Волге. Там, на севере, хозяевами были воеводы, а здесь, на Волге, хозяином стал он.
Все захваченные товары Разин тут же раздуванивал, людей с насадов и стругов — работных и ярыжек — брал к себе в войско.
Теперь оставалась Москва без астраханской рыбы, икры, соли, а Астрахань без хлеба, оружия, которые по весне постоянно шли на юг из верховых городов; свел на нет Разин и торговлю между Русским государством и восточными странами. Пленный иноземец, голландец Людвиг Фабрициус, записал позднее, что на Волге, под Царицыном, а потом под Астраханью «Разин захватил «сколько сот купцов и их товары, дорогие и превосходны по качеству, как-то: всевозможные тончайшие льняные ткани, сукна, канаты, соболя, юфть, дукаты, рейхстаги, много тысяч рублей русскими деньгами и всякие иные товары, поскольку эти люди вели большую торговли с персами, бухарцами, узбеками и татарами».
С каждым днем полнилось разинское войско — разными захваченными богатствами, новыми насадами и стругами; едисанские стада дали войску хорошую еству.
А главное — полнилось войско людьми. И никто на Дону больше не держал их, не сбивал с пути. Михайло Самаренин ушел со станицей в Москву, а Корнило Яковлев сидел тихо в Черкасске. Когда же вышли татары из Крыма и ударили по Донской области, то просил даже войсковой атаман Степана слезно защитить Войско Донское, отбить татар.
Открыты стали все дороги между Царицыном и Доном, и вся донская и царицынская земля была теперь под Разиным. Не проходило дня, чтобы не сносился Степан со своими людьми в верховых городках и в самом Черкасске. Посылал Степан со своими гонцами письма в Черкасск, чтобы они, донские казаки, его на Волге без вестей не держали и обо всем ему подробно отписывали.
По наказу Степана Разина стали казаки с Дона в Царицын ездить, собравшись человек по сто и больше, и проезжать дороги ночами, потому что малыми людьми проехать от татар и калмыков было нельзя. А с Дона беспрестанно шли гонцы к Разину с грамотами в Царицын, и писали ему подробно казаки из городков о всех делах. Было в то время у Разина семь тысяч человек.
Сидел Разин в Царицыне после начала Петрова поста [28] почти две недели, а уходить не торопился. Поначалу хозяйничал в городе, вводил казацкие порядки, учил царицынцев решать все дела на кругу, быть во всем на своей, народной воле.
28
Петров пост с 29 мая по 28 июня