Стены молчания
Шрифт:
Но я не видел «Черное и Белое».
Я дошел до конца улицы, и мое терпение кончилось. Я устал от всего этого шума, замучился отгонять мальчишек, путающихся в ногах и умоляющих с неиссякаемым ораторским искусством.
И потом я увидел антикварную лавку Мухерджи. Это была огромная белая вывеска, которая была натянута между двумя арками. Здесь больше народа, чем где-либо. Но я пробрался вперед и посмотрел на седобородого человека, крепкого и веселого, который стоял за скамьей, нагруженной книгами. Я подумал, что это и был мистер Мухерджи.
Среди
Я прокричал:
— У вас есть «Черное и Белое» Редьярда Киплинга?
Глаза продавца загорелись, он запустил руку под лавку и достал оттуда книгу в грязной зеленой обложке. Это было то же издание, что я видел у Мэндипа и Эрни.
Я почувствовал, как кто-то толкнул меня локтем и попытался проскользнуть вперед. Здесь было гораздо хуже, чем на распродажах какого-нибудь хлама, на которые я изредка сопровождал мать.
Старик показал мне книгу:
— Оригинал. Очень дорогая и очень редкая книга.
Да, стоить это будет немало.
— Сколько?
Старик помрачнел:
— Я не думаю, что у меня есть желание расставаться с ней.
Хватит пороть чушь о семейной реликвии. Здесь все продавалось.
Я попытался просунуть руку в карман пиджака, надеясь, что карманники не поработали со мной чуть раньше.
Старик вздохнул:
— Три тысячи рупий.
Это было много, но какая разница. Я достал кошелек.
Меня опять толкнули. Какой-то человек попытался пролезть вперед меня, и когда ему все-таки это удалось, я услышал глухой щелчок. Мужчина повалился на лавку, она раскололась, и он вместе со всеми книгами оказался на земле. Он лежал, а красное пятно расползалось на его рубашке. Оно резко выделялось на белой ткани.
Какое-то время все стояли как парализованные, но потом люди догадались, что произошло. Мужчина в белой рубашке был застрелен. Началась паника. Визг, крик. Меня пихали из стороны в сторону, стоял невообразимый шум. Каждый раз, когда я отворачивался от одного орущего человека, я натыкался на другого, который кричал мне прямо в ухо.
Но мистер Мухерджи стоял как статуя, держа «Белое и Черное» в своих маленьких пухлых ручках. Я стал расталкивать всех локтями и вскоре оказался рядом с трупом. Я схватился за плечо человека, стоявшего по соседству, чтобы не упасть, и выдернул книгу из рук мистера Мухерджи. Затем я развернулся и стал пробивать себе дорогу через поток людей, спешивших к месту происшествия. Они надеялись увидеть что-то необычное, но еще не знали точно, что и где произошло.
К тому времени, как я вышел из арки, я уже пришел в себя, словно ничего и не произошло, хотя меня всего трясло.
«Мерседес» стоял на месте, и я велел водителю ехать в отель.
Когда мы отъехали, водитель изогнул шею, чтобы посмотреть в переулок:
— Что там произошло?
Я не стал оборачиваться:
— Кажется, кто-то упал в обморок.
Я сел на кровать.
Стреляли
Кто-то хочет убить меня. Не повторяться. Мне надо было поймать нить мыслей. Найти выход из этого болота. Они хотели убить меня, а какой-то несчастный, который хотел пробраться поближе к библиотеке мистера Мухерджи, оказался между мной и пулей.
Стоп, может, этот человек должен был подтолкнуть меня под пулю. Нет. Это стреляли в меня, в меня, в… Заткнись и подумай, не ходи кругами.
Я видел мертвого отца, Эрни, где-то в груде искореженного металла Джей Джея Карлсона. Но на этот раз все было по-другому. Я был целью. Прицелился, выстрелил. Промахнулись на первый раз, а во второй? А кто нажимал на курок? Я не мог поверить, что мы дошли уже до такого.
Меня трясло. Надо было выпить.
После третьей маленькой бутылочки коньяка я все еще дрожал. Я открыл окно. Шел дождь, и я высунул лицо, чтобы теплый дождь омыл его.
Зазвонил телефон.
— Разбудила?
Боже, это был божественный звук, Пола.
— Меня только что пытались убить.
— Кошмар, — она замолчала. — Ты ранен?
— Нет. Но я не буду говорить, что не боюсь. Мне надо убираться отсюда. Я не понимаю, что происходит, — я посмотрел на часы. Пять часов. Боже, куда же ушло столько времени?
Секунды проходили, и я ничего не слышал на другом конце провода.
— Ты еще там?
— Да. — Ее голос был прерывающимся, расстроенным, но она все еще была здесь. Наверное, мой отец еще долго держал телефонную трубку у уха, после того как я повесил ее. Интересно, кричал ли он, когда просил меня ответить, дать сигнал, что я все еще был на проводе? Наверное, он бешено колотил по рычажкам телефона, как делают многие люди по непонятной причине, когда и так ясно, что телефон не работает. Что он почувствовал, когда осознал, что остался в совершенном одиночестве?
— Они застрелили какого-то беднягу, который стоял подле меня, — сказал я. — Ради Бога, он ведь просто хотел купить книгу. И они застрелили его, — мне нужна была хоть какая-нибудь определенность, чтобы все понять. — Я завтра лечу в Нью-Йорк. Об этом знают только ты и Терри Вордман. Я сообщу ему о своем приезде. Хорошо?
— Конечно, — Пола была неподражаема. Теперь в ее голосе не было ни тени ужаса. Ее спокойствие было заразительным.
— У тебя есть для меня какие-нибудь новости? — спросил я.
— Твой человек с Антилл знает, как быстро все сделать, но он говорит, что счет сведет нас с ума.
— И…
— «Гакстейбл» пугает его. Это не я сказала, а он. Он говорит, что счета такие же темные, как черные чернила, и ставят в тупик. Совет директоров местный: юристы и собственники. Но список акционеров более обширный. Несколько компаний со странными названиями, и он думает, что они индийские, — Пола перечислила названия, а я быстро записал их в фирменный блокнот отеля. — И последний акционер — «Сарацен Секьюритиз».