Стены молчания
Шрифт:
— И где тебя носило?
Как правило, у Шелдона ровный тихий голос, словно он представитель высшего общества, но только не сейчас. Он выглядел взволнованным, а его пышные светлые волосы были взлохмачены. Шелдон бросил взгляд на мусорную корзину, увидел в ней окровавленные ватные тампоны и застыл в недоумении. Подойдя ко мне ближе, он уставился на пластырь у меня на лбу.
— Черт тебя подери, во что ты ввязался? — В его тоне проскользнули нотки, по которым я понял, что ответ очень важен для него.
Я рассказал ему о том, что произошло.
— Ты там был, — в ужасе прошептал он.
— Так,
— Да уж, конечно, знаю. Весь Нью-Йорк уже знает об этом. А вот чего они не знают — так это того, что наша связь с одним из наших важнейших клиентов окажется темой для вечерних новостей. И еще они не знают, что один из наших адвокатов стал свидетелем кровавого происшествия.
«Что еще мог знать Шелдон?» — думал я. В это же время Шелдон проследовал мимо меня и схватился за телефон. Он набрал четырехзначный номер. В ожидании ответа у него было предостаточно времени, чтобы пять или шесть раз ударить кулаком по столу.
— Наконец-то, — сказал он, — соедините меня с мистером Мэндипом и переведите звонок в мой офис. Я буду там через пару секунд. И в следующий раз постарайтесь отвечать на звонки быстрее, — он бросил трубку. — А ты сейчас же отправляйся на совещание, скажи им, что произошло кое-что и что я скоро подойду.
Он собрался уходить.
— А если они спросят, что случилось?
Шелдон ответил, не останавливаясь:
— У тебя амнезия.
Вдруг он застыл на месте, сжал губы и добавил:
— Скажи им, что в настоящий момент мы не можем ничего объяснить, так как это может навредить клиенту. И постарайся не расстраивать их.
3
Конференц-зал «Б» располагался в центре той половины этажа, которую занимала наша компания. Никакого конференц-зала «А» не существовало, просто Шелдон Кинес не хотел, чтобы посторонние знали, сколь небольшой была компания. Конференц-зал «Б» был комнатой без окон, непроветриваемой и с белыми стенами, чтобы не допустить возможную клаустрофобию. Стены украшали несколько гравюр с видами Лондона викторианской эпохи, выбрал которые, несомненно, сам Шелдон, чтобы напоминать посетителям, что они находятся в офисах британской юридической компании.
Четыре человека с кислыми физиономиями — трое мужчин и женщина — посмотрели на меня. Они составляли команду с одной стороны ярко-оранжевого изгиба тисового стола в зале заседаний совета директоров. Поднос с кофе и печеньем стоял нетронутым перед ними.
Что это были за люди? У меня перед глазами стояла картина: посреди обломков машин бродят зомби. Я чувствовал запах бензина и охлаждающей жидкости.
На одном из лиц появилась улыбка. Только эта улыбка и втащила меня в зал. Юристы из «Шустер Маннхайм». Мне необходимо принимать это в расчет.
Я сел.
Одиноко расположившись напротив шустеровского трибунала, я извинился за опоздание, попытался шуткой разрядить ситуацию, сказав, что мы находимся в милости наших клиентов и наша жизнь без них была бы намного легче. Теперь уже никто не улыбался.
— Шелдон сказал, что ты застрял в пробке.
Эллис Уолш: удачливый, никаких человеческих пороков. Ему больше сорока. Чем-то похож на Джей Джея Карлсона, но у Джей Джея все было глубже — он острее воспринимал человеческие недостатки.
У
— Итак, на чем мы остановились? — спросил я.
Уолш ударил молотком по своему Монблану.
— Разве Шелдон не ввел вас в курс дела?
— Нет, — ответил я.
Шелдон разговаривал сейчас с Чарльзом Мэндипом, главой нашей фирмы, и ничуть не волновался, что я завяз здесь по уши. Он объяснил бы, что послал меня сюда с целью отшлифовать умение своего ученика работать под обстрелом.
— Мы почти закончили с платиновыми банковскими счетами, — сказал Уолш.
Я тихо простонал про себя. Мы уже потратили тридцать часов на просматривание всех документов компании в поисках клиентов, которым мы выставляли счета на сумму более миллиона долларов. Это были платиновые счета, именно те, на которых слой сплетен был особенно толстым. Эти клиенты могли попросить скидку, и им бы ее дали. Мы должны были брать их в расчет и опекать до тех пор, пока сами бы не закрылись. Распознать их было несложно — в списках я выделил их синим цветом. Сложнее было опросить партнеров по бизнесу, компаньонов и даже практикантов, чтобы выяснить капитал клиента и постараться предугадать, принесет ли этот клиент еще миллион долларов в следующем году. Еще надо было предсказать, какой деятельностью он будет заниматься: слияниям с иностранными компаниями или их приобретением, выпуском акций, судебными тяжбами, сменой офисов или сокращением штата. Не имело никакого значения то, что это высматривание будущего в хрустальном шаре, по сути, было бессмысленным: клиенты непредсказуемы, а иногда вообще действуют иррационально.
Люди из «Шустер Маннхайм» тоже гадали на кофейной гуще. Это была уже пятая подобная встреча, и все эти встречи были или невыносимо скучными, или полными истеричных споров.
Но эти встречи были действительно необходимы: «Шустер Маннхайм» и «Клэй и Вестминстер» в принципе согласились на слияние, и каждому надо было знать до мельчайших подробностей, что будет привнесено партнером в новое соединение.
Компания, компания… Внезапно мне пришло на ум, что мой друг, Джей Джей Карлсон, никогда не приглашал меня на вечеринки, ни разу ни на одну вечеринку. Я знал, что он устраивал вечеринки. Он рассказывал мне о них, ничуть не смущаясь тем фактом, что я никогда не был в числе приглашенных. Джей Джей еще хвастался сливками манхэттенского общества, которых он мог приглашать из года в год на свой день рождения. А какие у него бывали салюты! Это было похоже на операцию «Буря в пустыне».
Вдруг у меня перед глазами возникла картинка: будто меня вызвали на телевидение, чтобы рассказать об аварии, так как я был очевидцем.
— Там не было никакого огня.
Должно быть, я произнес это вслух, потому что шустеровский трибунал с удивлением воззрился на меня, словно я сошел с ума.
Там не было никакого огня: машины въезжали одна в другую, а машина Джей Джея была среди них. В кино все взлетело бы на воздух в искрометном шаре ярко-оранжевого пламени, нанося окружающим увечья. Но там не было никакого огня! Интересно, расстроило бы это Джей Джея? Никаких салютов. Бог ты мой!