Стены молчания

Джолович Филип

Шелдон устраивал две встречи в неделю со мной и еще тремя коллегами, на которых оговаривал все: начиная с клиентов, задерживающих оплату, и заканчивая тем, какая минеральная вода должна стоять у нас в холодильнике. На первый взгляд казалось, что он демократ, но на самом деле Шелдон был надсмотрщиком, который любит сначала выслушать мнение каждого человека, прежде чем принять или отклонить его. Чистый лист бумаги говорил о многом. Босс хотел узнать о моем вкладе в процветание компании. Шелдон любил церемонии:

лакированная авторучка серебристо поблескивала, шуршали черные чернила по плотной бумаге для принтера — верх каллиграфии. Это доставляло ему удовольствие, и в принципе это было довольно-таки безобидно, по-моему.

Но зачем этот лист бумаги? Почему сейчас? Именно в этот момент? К страху прибавилось чувство вины, хотя мной должна была овладевать гордость. У меня было предостаточно важных контрактов: одни имели значение для прибыли и имиджа компании, другие стоили вступления в юридическое сообщество, третьи заслуживали того, чтобы мое имя прогремело.

Шелдон поднял глаза в ожидании, ручка на изготовку.

— У меня сейчас компания «Хадсон», — начал я. — Она хочет купить сеть магазинов «Беллами» в Великобритании. Все достаточно прямолинейно, если не принимать в расчет несколько антимонопольных законов. Сложнее обстоят дела с патентами двух восточноевропейских операторов сотовой связи, брошенных на произвол судьбы членами консорцима США.

— Консорциума, — поправил меня Шелдон.

— Затем идет румынская пивоваренная компания, которую хочет Буш, не понимаю только зачем: румынское пиво — полное дерьмо.

— Расскажи мне о воскресных дополнениях, — сказал Шелдон.

— Это-то тебе зачем, Шелдон?

— Зачем, что? — Он отложил ручку и уставился на меня сквозь скрещенные пальцы. Мне захотелось сломать его ангельский нос.

Я махнул рукой в сторону листа, который постепенно заполнялся безукоризненными, каллиграфически выписанными буквами.

— Это. Этот чертов лист бумаги. Зачем? Ты мог бы все найти на компьютере, а я бы тем временем оправился от удара, который, по твоему мнению, был нанесен мне.

— Я представитель компании, — тихо произнес Шелдон. — И я хочу знать, что делает один из моих подчиненных, причем знать точно. Компьютер никогда не расскажет о нюансах дела.

— Нюансах? — рассмеялся я. — Те дела, о которых мы сейчас говорим, — пара бумажек и горы денег. В них нет никаких нюансов.

Шелдон закрыл глаза:

— Остынь, Фин.

Бумаги опасны. Они как инвентарные описи, по которым можно проследить движение ценностей. Должны ли были мои дела двинуться в путь?

— Ты увольняешь меня?

Шелдон застонал:

— Не неси чушь.

— Тогда зачем это? Из-за Джей Джея?

— У тебя был сильный шок.

— А это только усложняет ситуацию.

Шелдон взял ручку, его губы искривились, словно гусеница в тисках.

— Все

по очереди, — сказал он, — как только мы закончим с листом, мы поговорим.

Мой босс хотел заполнить этот лист. Высоты редактирования, да, он умел редактировать.

— Частное размещение ценных бумаг трех компаний, — продолжил я, — «БАМа», «Сайфера» и «Раббекса». Все действуют по правилу 144А. Все просто, кроме «Раббекса», производителя презервативов, их гастрольное выступление вызывает сомнения по естественным причинам. Пит-стоп в Интернет-ресурсе «Бизнес для бизнеса», зарегистрированного на фондовой бирже NASDAQ. Ну и, конечно же, наше слияние с «Шустер Маннхайм», — я сел поглубже. — Это главное дело, — произнес я, мысленно умоляя Шелдона расспросить меня о том, что было не так важно.

— Ну а незначительные дела? — спросил он.

Крохи пиршества. Построение гипотез, обзор конфиденциальной корреспонденции, составление приглашений, проведение анализов.

Он надел колпачок на ручку, когда я перечислил все дела.

— Впечатляюще, — сказал он, — можно сказать, портфолио.

— Ну а теперь ты хочешь поговорить, не так ли?

Шелдон допил свой «Перье», один из кусочков льда скользнул ему в рот.

Последовал хруст.

— Сними с себя все это.

— Зачем?

Шелдон вздохнул:

— Мне произнести по буквам?

— Джей Джей, — сказал я. — Я был не на своем месте. Ты боишься за мое душевное равновесие или отсутствие такового? Я могу отпугнуть этих доильных коров? В чем дело, Шелдон? Или я задел за живое?

— В каком-то смысле да, хотя я бы так не сказал.

— Понимаю.

Все произошло так быстро. Еще утром у меня был список клиентов, а теперь…

— Значит, по-твоему, я не могу пережить это и не могу самостоятельно судить, хорошо я выполняю свою работу или нет?

— Все не так, — Шелдон запнулся. — Чарльз думает, что…

Я хлопнул рукой по подлокотнику дивана:

— Ну а кто получит эти дела?

— Пол, Альф и Терри.

Ламберхерст, Сильверман и Вордман. Кто же еще? Три инвалида-мушкетера. Каждый за себя и никто за другого. Шелдону доверяли, и это было хорошо известно в нью-йоркском офисе, но он мало заботился о сохранении чести мундира.

— О нет, — простонал я вслух, — они испортят все мои файлы.

Шелдон одернул меня:

— Они хорошие юристы, и файлы не ТВОИ, они принадлежат «Клэй и Вестминстер». — Он замолчал. — В любом случае они будут заниматься твоими файлами, пока не…

— Пока не, пока не, пока не что?

— Пока тебе не станет лучше.

— Я смотрел на шоссе Рузвельта, Шелдон, я не врезался в него, я всего лишь был очевидцем, ради Бога.

— Прошу тебя, Фин, пятнадцать человек.

— Это не из-за аварии, не так ли? Это шанс, которого ты ждал.