Стены молчания
Шрифт:
— Двести сорок миль в час.
Собачник подумал немного и добавил:
— Какой смысл иметь такую машину в Манхэттене?
— Я вам потом расскажу, — ответил я.
Я взглянул на Восточную Восьмидесятую и увидел мигание фар в двух кварталах от меня. Я сразу же побежал по направлению к другому концу Ист Энд-авеню.
В этом месте Восточной Восьмидесятой улицы был тупик. Дорожный знак отчетливо давал понять это. Помимо всего, светофор постоянно показывал красный свет. Улица продолжалась еще ярдов двадцать, прежде чем она заканчивалась алюминиевыми ограждениями. Сразу за ограждениями был крутой обрыв в глубокий овраг шириной футов
1
Франклин Делано Рузвельт — 32-й президент США. — Примеч. перев.
Я направился к ограждению, чтобы встать лицом к Восточной Восьмидесятой и, конечно, чтобы полностью рассмотреть подъезжающий «макларен» спереди. На тротуаре лежали старые мешки и доски. Это было довольно необычно для этой части города, и вряд ли это нравилось жителям. Несколько досок было прислонено к ограждениям.
Я услышал пронзительный рев мотора, работающего на максимальных оборотах. Джей Джей был на расстоянии ста футов от ограждения. Он покрыл расстояние между нами за секунды, и мне стало понятно, что он и не собирался останавливаться. Я отскочил в сторону, поднял глаза и увидел, как передние колеса машины въехали на доски. Древесина треснула, но машина уже переехала барьер и взмыла над оврагом.
На мгновение установилась мертвая тишина.
Я смотрел, как солнечные лучи заискрились на обшивке «макларена» в тот момент, когда машина перевернулась, обнажив свой черный низ. На секунду машина замерла в высшей точке своего полета, словно думала, что делать дальше.
Потом она упала.
С оглушительным грохотом машина приземлилась посреди потока автомобилей на шоссе. Я услышал, как машины беспомощно бьются друг о друга.
Снова наступила тишина.
Я поднялся на ноги и посмотрел через парапет.
В самом центре столкновения возвышалась груда искореженного металла, окруженная мерцающей дымкой испаряющегося бензина и кипящей смазочно-охлаждающей эмульсии. Немного подальше виднелись более различимые формы, пусть и сильно помятые, но все же узнаваемые.
Какое-то время людей не было видно. Казалось, словно десятки машин решили совершить массовое самоубийство, просто уехали и сделали это, оставив своих владельцев дома.
Наконец до меня донеслись крики. Машины не кричат. А вот раненые люди, те, кто оказался в собственной машине, как в ловушке, кричат. После этого уцелевшие начали выбираться. Они вылезали из машин все в крови, пригибаясь, как жертвы авианалета, выползающие из укрытий.
Водители и пассажиры машин, проскочивших место падения Джей Джея пару секунд назад, теперь спешили обратно к эпицентру столкновения. Если бы они оказались на том месте минутой раньше, то точно угодили бы в самый центр аварии. Тех, кто ехал за ними, погубила лишняя ложка хлопьев на завтрак, не найденный вовремя чистый лифчик, ленивый заправщик на бензоколонке.
— Что за чертовщина?!
Опять подошел мужчина с собакой.
— Не знаю, — я смотрел на это месиво, пытаясь понять смысл происходящего.
Послышался вой сирен.
Их гул нарастал, превращаясь в режущую
Я не смотрел на часы. Время превратилось в секунды, выделенные на передачу сюжета в эфир.
Все чего мне хотелось, — это вернуться домой и просто слушать ленивое тиканье часов у меня на кухне.
2
Но я не вернулся домой. Вместо этого я поехал на работу. Вскоре я оказался в ничем не примечательном вестибюле здания Креденс. Прошел регистрацию в службе безопасности и направился к лифтам, чтобы подняться на двадцать пятый этаж в нью-йоркскую штаб-квартиру «Клэй и Вестминстер».
«Клэй и Вестминстер» — английская юридическая фирма. Лидер в Лондоне, Европе, а также на Дальнем Востоке. Но здесь, в Нью-Йорке, не столь значительная компания, занимающая всего лишь этаж в небольшой башне, окнами выходящей на Ист-Ривер, на расстоянии вытянутой руки от Уолл-стрит. И все же компания выжила в Америке за последние десять лет, и даже более того — начала процветать. Конечно, «Клэй и Вестминстер» не порождала больших волн в мире бизнеса, но рябь, произведенная ею, была отчетливо видна и постоянна.
Люди пристально смотрели на меня. Я оглядел себя с ног до головы: костюм темно-серого цвета, черные ботинки со шнурками, — дотронулся до узла бургундского галстука «Феррагамо» и поправил его.
Я попытался вспомнить список дел на сегодня. Ничего. Только встречи. Что-то нудное крутилось на языке, но я никак не мог вспомнить. Встречи? Это не будет слишком тяжело. Нет, стоп. Эрни. Пойти выпить с Эрни Монксом. Эрни приезжает из Лондона. Нет, это совсем некстати. И вообще, это должно произойти сегодня или завтра?
— С вами все в порядке? — спросил кто-то.
— Голова немного кружится, — ответил я.
Я вошел в лифт и посмотрел на часы. Половина десятого, уже опаздываю. Ну еще пару минут. Все что мне нужно — потянуть еще немного времени. Затем я буду в порядке, и все вольется в нужное русло.
В приемной сидели клиенты и приглашенные адвокаты. Одни расположились в черных кожаных креслах, другие неуклюже примостились на краю глубоких, похожих на кресла диванах. Они читали газеты, изучали дела, не обращая на меня никакого внимания, безразличные ко всему. Какая-то женщина одиноко стояла, повернувшись спиной к окну, которое начиналось у пола и заканчивалось где-то под потолком. Взглянув на меня, она нахмурила брови и отвернулась. Да, ей было на что посмотреть: слева — Бруклинский мост, справа — остров Губернатор, прямо — изящно проплывающие корабли из порта на Южной улице. И дальше — шоссе Франклина Рузвельта. Я мог слышать вой сирен, хотя в этом не было ничего особенного.
Администратор зашевелилась и опустила головной телефон на плечи. Она поинтересовалась, все ли у меня в порядке.
Улыбаясь, я провел рукой по изгибу ее стола из красного дерева и направился по коридору, ведущему к офисам юристов.
Пола, мой секретарь, шла мне навстречу, как будто уже давно ждала моего прихода:
— Фин, где тебя носит?!
— Где же еще, как не с моим другом Джей Джеем Карлсоном? Извини, я опоздал, — я пошел дальше по коридору, и она последовала за мной.