Стена

Райнхарт Мэри Робертс

— Она была замужем! — вскричал он. — За Фредом Мартином! Не могу поверить! Не верю…

Тут до него стало доходить все остальное.

— Послушайте, — заговорил он. — Не хотите ли вы сказать?.. — Он взял себя в руки. — Но ведь она, конечно же, развелась с ним.

Шериф выбил трубку о спинку скамьи.

— Хм, дело вот в чем, Ллойд, — сказал он. — Мы ничего не знаем наверняка. Она написала Фреду, что съездила в Рино, но никаких записей мы там не обнаружили. А когда она его тут повстречала, то сказала, что никакого развода вообще не было.

Артур сидел совершенно

неподвижно, ошеломленный, не в силах вымолвить ни слова.

— Боже! — прошептал он наконец. — А я-то столько лет с ней прожил!

Это было первое, о чем он подумал. И лишь потом вспомнил об алиментах, о постоянной, изводящей душу заботе, где раздобыть для нее денег, о своих неизбывных тревогах и опасениях, даже лишениях. Горькая, должно быть, это оказалась пилюля. Он выплатил ей целое состояние, а она, оказывается, не имела на это никакого права.

Думаю, в ту ночь мой брат вовсе не ложился спать. Ближе к утру Мэри-Лу проснулась и обнаружила, что он все еще сидит в гостиной.

— Да что такое случилось? — спросила она. — Уже четыре часа.

Но он не смог сказать ей. Во всяком случае, всю правду.

Потянувшись к ней, он усадил ее к себе на колени.

— Милая моя, — сказал он. — Только что я узнал нечто, что… в общем, выбило меня из колеи.

— Что такое?

— Судя по всему, Джульетта побывала замужем до того, как я с ней познакомился. Мэри-Лу воззрилась на него.

— Значит, снова эта женщина, которую ты не в силах позабыть! — воскликнула она. — Лгунья и мошенница! Дешевая бабенка, которая скрывала свое прошлое и готова была крутить шашни с любым, кто придется ей по вкусу! Какие же вы, мужчины, дураки!

Потом она пожалела о своих словах. Расплакалась, и он попытался ее успокоить. Кончилось тем, что он отнес жену наверх в ее комнату и уложил в постель. Однако, когда она подвинулась, освобождая для него место, он поцеловал ее и снова ушел.

Джульетта одурачила его и вдобавок превратила в источник доходов. Но не только это его заботило. Джонас Трипп по-прежнему находился в отъезде, его алиби на день убийства так и не было подтверждено; и, просиживая в одиночестве ту ночь, в то время как Мэри-Лу и Джуниор спали наверху, он задавался вопросом, не создала ли Джульетта совершенно новый и убедительный мотив, по которому он мог бы убить ее.

Теперь события развивались бурно. Однажды ночью Тейт не появился на своем посту, и я смекнула, что поскольку Фред находился под замком в клинтонской тюрьме, предполагалось, что мы снова в безопасности. Потом вдруг пришло доподлинное известие об Аллене Пелле. На третий день после ареста Фреда Мартина из какой-то больницы, расположенной на побережье в сотне миль от нас, поступило сообщение о пациенте, который, возможно, являлся— а возможно, и не являлся— человеком, числящимся в розыске. Во всяком случае, дата поступления и внешность этого неизвестного подходили. Сыщик, немедленно посланный туда, вернулся назад с подробностями.

История была любопытная. В ночь, когда исчез Аллен— точнее, около двух часов утра, — ночной дежурный услышал, как пронзительно и неистово зазвенел дверной звонок, и бросился к парадному входу

больницы. На подъездной аллее стоял какой-то автомобиль, а на ступеньках находились двое мужчин: один лежал неподвижно, а другой склонился над ним. Тот, что лежал на ступеньках, был без сознания, и из раны у него на голове сочилась кровь.

Склонившийся человек не стал выпрямляться. Прикладывая к ране носовой платок, он хрипло проговорил:

— Я сбил этого парня своей машиной. Лучше сходите за помощью и внесите его внутрь.

Дежурный отправился за санитаром, а когда вернулся вместе с ним и с носилками, раненый был на ступеньках один. И автомобиль и водитель исчезли.

Вот такую историю—с большим опозданием — мы узнали. Дежурный не смог описать ни автомобиль, ни его водителя, было довольно темно. Сам по себе этот случай отнюдь не являлся необычным. Автомобилисты нередко склонны к состраданию, однако при этом стремятся остаться неузнанными; к тому же рана оказалась не смертельной. Пелл—если это был Пелл—получил сильное сотрясение мозга и глубокую, хотя и не затронувшую кость, рану на затылке.

Его поместили в общую палату, где он пролежал в ступоре несколько дней. Когда он пришел в себя, то совершенно не мог понять, где находится.

— Как я сюда попал? — спросил он медсестру. — Что со мной произошло?

— Вас сбила машина, — ответила она.

— А здесь что такое? Где я?

Когда она все объяснила, он, казалось, пришел в замешательство, но вопросов больше задавать не стал. Назвался Генри Льюисом и сказал, что постоянного местожительства не имеет. Что касается его раны, то последнее, что он помнил, — это что он находился на шоссе в нескольких милях от больницы. Однако хирург, обрабатывавший рану в ночь, когда его привезли, сказал, что, судя по всему, получена она была несколько часов назад. Кровь запеклась и изменила цвет.

Раненому не терпелось поскорей встать на ноги и убраться восвояси, однако прошло около двух недель, прежде чем он смог вставать и двигаться. Он настаивал на выписке, а поскольку в кармане у него нашлись кое-какие деньги, его отпустили.

— Деньги? — спросил детектив. — И сколько же?

— Когда его привезли, при нем было двести долларов. Позже мне пришло в голову: может, тот водитель, что привез его, их туда и положил? Льюис, похоже, удивился, когда их обнаружил. После того как он заплатил по счету, у него осталось, пожалуй, около сотни. Расценки здесь в общих палатах низкие.

Судя по всему, сомневаться не приходилось— это был Аллен. Он полностью соответствовал описанию, вплоть до потертых джинсов и свитера, столь мне памятных. Но дальше след его терялся. Вновь по радио и телетайпу было разослано его описание— вес, рост, цвет волос и даже одежды— и вновь безрезультатно. Пресса раздула эту историю, и его уже фактически считали третьей жертвой неведомого убийцы.

Лично я была совершенно уверена, что это был Аллен. Прослеживалась явная связь с тем бродягой, который сам недавно выписался из больницы; но, хоть и испытав облегчение, я по-прежнему пребывала в тревоге. Да и история эта, как заметил шериф, была несколько противоречивой.