Стажерка
Шрифт:
Когда, наконец, включалась тихая музыка, искин приказывал нам плавно засыпать. Через восемнадцать минут музыка утихала, и тут мы должны были проснуться.
Рядом с лежанками стояли роботы-экзекуторы с очень гибкими плоскими палками, напоминавшими линейки. Тех, кто неправильно выполнял упражнение — не расслаблялся или не просыпался вовремя, робот бил этой линейкой. Очень больно, хотя никаких следов орудие пытки не оставляло. Бил робот всегда в разные места — за три года не повторился на одном человеке ни разу. Рука, нога, живот, плечо, даже лицо — что угодно могло получить жалящий удар этой палки. Мы прозвали их «змеями», а роботов-экзекуторов —
Так мы спали — то по двадцать минут, то по полтора часа, то по три — вперемежку, никогда было не вычислить, сколько сегодня придется спать и в какой день это случится. Иногда нас вызывали, выдергивая с занятий, обеда или посреди ночи, по нескольку раз в сутки, а иногда — лишь через пару дней. Позже с этими же экзекуторами мы занимались дыхательными практиками и основами медитации. Наших жалоб на жестокость экзекутора никто не слушал — «вы пришли учиться, так учитесь». И ведь выучились!
На старших кусах, когда занялась боевкой, узнала и других роботов экзекуторов, гораздо более продвинутых, изощрённых и жестоких. Однако ныть и жаловаться тут было бессмысленно: сама выбрала эту специализацию, а если не нравится — в любой момент можно было хлопнуть дверью… и не возвращаться. Но я терпела, не уходила. Надеюсь, эти мучения были не зря.
Пересечься с другими членами команды в столовой удавалось не всегда — у каждого было свое расписание и свои задания. Заглянув в справочник, я убедилась, что формально завтраки были с семи до десяти утра, обеды — с двенадцати до шестнадцати, ужины — с восемнадцати до двадцати двух. Вечерний чай пили не все, да и не совсем чай это был, чаще сок или кефир, с пирожными или печеньем — кискин (корабельный искин) выдавал каждому свое, исходя их режима дня, состояния здоровья, плановых или прошедших нагрузок.
Иногда я ела в одиночестве, но чаще два-три человека в кают-компании все же были: кто-то заканчивал, кто-то начинал есть. Перешучивались, обменивались новостями или старыми анекдотами, и снова разбегались по своим делам. Парни больше не пытались меня подначивать, сохраняя довольно сухой, совсем не дружеский нейтралитет.
С кухней у меня вышла знатная перепалка. Когда в субботу я раскрыла меню на неделю, то сразу же убрала галочку с надписи «рыбный день», который зачем-то был назначен на четверг. Терпеть не могу рыбу и вообще морепродукты, хоть они все и очень полезные. Пострадать и смириться на одну трапезу я бы могла, но целый день? Нет уж, увольте.
Затем я поинтересовалась у кискина: почему в меню совершенно нет бутербродов? Тот забухтел какую-то ерунду, воспринятую мной как отговорки. В Академии мы часто устраивали «бутербродные вечеринки», на которые каждый приносил бутерброды, составленные по собственным рецептам — либо знакомым по школьной жизни, либо придуманным на ходу. И каждый раз это было восхитительно!
Кискин пыхтел, отбивался, возражал, взывал, но я была непреклонна. Договориться не удавалось.
Тогда мы прикинули расписание всех членов
Вот я и предложила кискину, чтобы он поставил на время 20:00–24:00 вместо ужина «бутербродную вечеринку». Кискин посопротивлялся, но все же согласился, правда, ограничив время с 22:00 до 23:45. Полагаю, исключительно из вредности. А что, машины тоже умеют вредничать, если захотят.
Глава 12
Капитан недоумевает
В тот же день, когда я скучала на дневной вахте, ко мне заглянул Зоров-Пион.
— Марфа, кискин сообщил, что завтра у нас намечается какая-то «бутербродная вечеринка». Не скажешь, что это такое? Я же просил тебя отрегулировать меню, а не организовывать детские утренники.
По его лицу я видела, что ему такой подход не слишком нравится. Говорил он, вроде бы, спокойно, но кадык его дергался даже когда он замолкал.
— У большинства членов экипажа в этот день и в это время намечаются свободные часы. Почему бы не пообщаться в непринужденной обстановке? Это сближает лучше любой работы.
— Формально в экипаже у нас четыре человека, включая тебя. Остальные — пассажиры. Все вместе — команда, — поправил он меня. — А совместная работа сближает лучше любой вечеринки.
— Капитан, мы сейчас летим. И летать с одного объекта на другой будем часто, я правильно понимаю?
— Да.
— Во время перелетов было бы здорово организовать совместные мероприятия. Воскресенье оказалось идеальным днем… вечером для этого. Даже те, у кого ужин сдвинут, сумеют на нее попасть.
— А то, что людям бывает нужно отдохнуть, побыть одному, тебе в голову не приходило?
— Приходило. Вечеринка является добровольным мероприятием. Те, кому хочется одиночества, могут не приходить.
Зоров побуравил меня взглядом, помолчал, потом сказал:
— Парни уже в курсе. Так что давай, проводи свою вечеринку. А о дальнейших поговорим потом.
— Я и планирую пока одну. В следующее воскресенье мы уже будем работать на астероиде, не до вечеринок будет. А когда полетим дальше, можно будет посмотреть, стоит ли их устраивать.
Снова помолчав, Зоров кивнул мне, и вышел.
Уф. Сначала кискина уговаривать, потом капитана. Ну, что за день!
Накануне наши час пятнадцать с капитаном ушли на проверку моих способностей к навигации. Он кидал мне две точки и просил проложить оптимальный маршрут. Задания каждый раз были с заковыркой.
Для одного из них пришлось даже закладывать в маршрут гравитационный маневр у Юпитера — капитан удивился, но я показала, что это даст существенную экономию энергии. Тогда он сухо заметил, что чаще у них бывает необходимость экономии времени, а не энергии. В общем, расстались мы не слишком довольными друг другом.
Когда я сегодня пришла после ужина в малый ангар к Георгу-Факиру, он встретил меня улыбкой и рассыпался в благодарностях за организацию завтрашней вечеринки.
— Гляди, вот мое хозяйство, — обвел он руками не слишком большое помещение, забитое… ох, даже не знаю чем, проще сказать «кучей железяк». — Это не все, конечно, а всякая мелочовка и ремонтный блок. Я ж парень простой. Десантура любит все ломать, а я люблю все чинить.