Стать себе Богом
Шрифт:
И тут он сам протянул ладони. Когда щёлкнули наручники, я отступил.
Семён Рыбаков:
Иван Лукин, Матвей Левин, Фома Ребрянский и я провели ночь в отделении, а утром сопровождали его в окружную прокуратуру. Ферапонт Арвилат выглядел заспанным, с торчащим, как у чёрта, клоком волос.
Кто ты?
Человек.
Вижу, не Бог… Дата и место рождения?
Земля, до пришествия времён.
Глаза Арвилата стали задумчивыми:
Призывал к свержению конституционного строя?
Ты говоришь.
Арвилат облегчённо вздохнул.
Денег,
Зарабатывать деньги и приносить пользу — вещи разные.
Это верно, бывает больше вреда. Я вот отставной военный, а гнию в дыре.
Письмо, которое ты ждёшь, уже отправлено.
Глаза Арвилата сузились.
Ты уверен?
И, не дожидаясь, обратился к старшине:
Я не нахожу на нём вины. Ну, что он натворил? Телевизор разбил? Так я и сам, бывает, экран заплюю. Не знаешь, чего там больше — мерзости или глупости.
Сделав несколько шагов, Арвилат потёр виски.
А от лавочников откупиться всё же придётся. Монастырь средств не выделит? Он же их, по всему видно.
Так нас под стражей вернули в Лавру.
Показания даёт бывший окружной прокурор Фера понт Арвилат (по телефону):
Накануне мне исполнилось пятьдесят, мы крепко выпили, так что я чувствовал себя совершенно разбитым. К тому же я готовился к переводу в Москву и сдавал дела. Но старшина настоял, чтобы я принял задержанного. Не секрет, что в наше время монастыри ломятся от людей, которым нужен не Бог, а психиатр. Все эти несостоявшиеся жёны, истерички-матери, неудавшиеся бизнесмены, спивающиеся художники, смиренницы в платках, кликуши, все шипят, грызутся, осуждают. Любую идею испоганят, из всего сделают моду! И я подумал, что он один из них. Но едва увидев его, определил — мухи не обидит! В его лице было что- то подкупающее, по-детски наивное, и вместе с тем оно светилось мудростью, приходящей с возрастом. Он призывал относиться к жизни, как к величайшему дару, а вы знаете, какие теперь времена — высокое приземляют, осмеивают.
Следователь:
И вы так сразу его раскусили?
Я старый служака, а моя работа развивает проницательность. Проформой я задавал обычные вопросы, а он мне: «Трудно тебе, Арвилат, душно без истины!» «Что есть истина?» — вздохнул я. И увидел в его глазах отклик, точно пароль предъявил.
С этого момента я стал искать пути к его освобождению. Всё портило заявление от банкиров. Голова раскалывалась, и пока я лихорадочно соображал, как ему помочь, у меня крутилась странная фраза: «Хорошо, что человеческие слёзы не горят, иначе бы земля задохнулась от дыма!» Заметив в его свите священника, я направил всех в Лавру..
Иван Лукин, иеромонах:
По дороге в Лавру, пока мы тряслись в милицейском «уазике», он сказал: «Прокурор Арвилат думает, что появился полвека назад, а он, как и все, существовал ещё до пришествия времён». И, наклонившись, прошептал на ухо: «Не бойся, Иван, смерти нет, наши мысли, слова и чувства не исчезают, не уходят в никуда и не берутся из ниоткуда. Они накапливаются, и когда-нибудь психическая
Но я ему не поверил, на моих глазах человек превращался в антропоида, цивилизация съедала его, как тля — зелёный лист.
Наступила Пасха, в монастырь со всего света стекались паломники, в храмах, как дети, боящиеся темноты, шептали молитвы, надеясь на воскресение. Настоятелю было не до нас. Но не все ещё принимали меня за изгоя, и я добился аудиенции. Настоятель разговлялся в трапезной, куда со мной пропустили Семёна Рыбакова. Я убеждал взять его под монастырскую опеку:
Он самобытный, безусловно, религиозный мыслитель.
Настоятель промокнул губы салфеткой:
Значит, он нарушил законы не только Божеские, но и человеческие?
Церковь могла бы покрыть ущерб.
С какой стати?
Её авторитет от этого бы только вырос.
У него своя вера! — повысил голос настоятель.
А церковные пожертвования я лучше нищим раздам.
Встав из-за стола, о. Ипатий отвернул кран и вымыл руки. Меня сменил Семён Рыбаков — ручался своими заработками, предлагал в залог дом. Вместе с золочёным крестиком на шее у него висел брелок зодиакального знака, под которым он родился.
Сними, — перебив его, ткнул пальцем настоятель.
Наши символы с языческими не носят!
Так нас снова отвезли в новоиерусалимскую прокуратуру..
Слово берёт Наум Гефсиман:
В Лавре нас обступили старухи.
Сектанты, — шипели они.
Таинства отрицают, — бросил на ходу грузный монах, возвышаясь чёрным клобуком.
Жизнь — сама таинство, — ответил он
Когда нас выдворяли из монастыря, за его воротами остались сторож Илья Мезгирь и братья Заводины, Андрей и Данила.
Бывший окружной прокурор Ферапонт Арвилат (по телефону):
Мне доставили, наконец, извещение о переводе в Москву. Я как раз занимался делом некоего Варнавы, чиновника, подозреваемого во взятках. Была Пасха, и на радостях я прекратил следствие — пусть вспоминают добром. Я уже открыл шампанское, пригласил старшину. Но тут вернулись из Лавры.
Не дали? — усмехнулся я. — Что ж, каждому своё.
Вечность на всех одна.
Вечность далеко, а срок близко!
И всё же мне хотелось его освободить, чтобы не поминали лихом. Но старшина намекнул, что достаточно Варнавы. А отправить его в тюрьму я тоже не мог. Оставалась последняя лазейка — медицинская экспертиза.
И я направил его в психиатрическую больницу.
Следователь:
Вам больше нечего добавить?
Нет, на другой день я уехал. А он как в воду глядел. «Чему быть, того не миновать, — обернулся в дверях. — А Москву ты не найдёшь — только потеряешь.» И точно, вместо повышения будто понизили — развратный, бездушный город.
Матвей Левин, врач:
Он говорил: «В Москве, как на птичьем базаре, — обертоны Вселенной глохнут в галдеже.» Я слушал вполуха: бесконечные проповеди стали меня утомлять.