Старый вождь
Шрифт:
— Значит, такая, ничего не стоящая у него клятва. Вот теперь и получил по заслугам. Сам Ремев убит, а его молодой товарищ по разбою ранен. Я велел раненого отвезти родне. Выяснилось, что Хаджимурад первым не стрелял в Ремева. И если бы Хаджимурад не опередил налётчика, тот бы зарубил обоих путников, — и Джапара тоже. Таким образом Хаджимурад дважды спас от смерти нашего сына. О, аллах, если с твоей помощью Хаджимурад благополучно поднимется на ноги, я принесу тебе в жертву самого жирного барана, — воскликнул Хабип-пальван.
Братья позвали Джапаркули и велели ему рассказать подробно обо всём,
А сельчане всё шли и шли к этому дому, чтобы поздравить отца и мать с благополучным возвращением сына. Среди посетителей были и те, у которых на чужбине остались дети. Они поздравляли родителей Джапаркули со слезами на глазах. Потихоньку присаживались и слушали горький рассказ парня. Вскоре так много собралось слушателей, что мальчику пришлось выйти из дому и сесть во дворе на топчан.
Джапаркули ничего важного не упустил в своём невесёлом повествовании. Рассказал и о том, как возле дома Довлетяра его хотел выкупить и вернуть домой Сазак-сердар, но бек этому воспротивился…
— Кто этот сердар? — спросил Ризакули.
— Кажется, родственник Хаджимурада, — ответил Джапаркули и продолжил рассказ о своих мытарствах.
Люди, слушая парня, качали головами, кое-кто тёр глаза. Вышла ещё раз послушать сына и мать с младшей дочерью Гульчахрой…
В комнате возле Хаджимурада осталась одна Шапери. Ома и раньше не могла оторвать взгляда от юноши, а теперь совсем пододвинулась к нему близко, погладила его чёрные волосы. И тут же отдёрнула руку, оглянувшись на распахнутую дверь: не заметил ли кто… Но все слушали рассказ Джапаркули, и Шапери не удержалась, быстро наклонилась и поцеловала раненого в лоб. «Ох, и горячий же этот лоб!», — подумала девушка и кинулась к матери. Шепнула ей тревожно: «У Хаджимурада жар, надо что-то делать, мамочка!»
А в это время Джапаркули рассказывал о храбрости и доброте своего освободителя. Шапери бы слушала такие слова до бесконечности, но у Хаджимурада жар… Хорошо, что дядя привёз из Гучанда большого табипа. Он был худощав, в полосатом шёлковом халате. Губы его были вывернуты и верхняя чуть не касалась длинного носа.
Табип поздоровался и вместе с хозяином проследовал к комнату больного. После осмотра на Хаджимурада надели белую тонкую сорочку.
— Ничего опасного, — сделал заключение табип, — рана неглубокая, рассечена лишь мышца на груди, а кость совсем не затронута. Просто он много потерял крови, вот и обессилел, кормите и поите его хорошенько и он скоро поднимется на ноги, — заверил табип хозяина и успокоил его родню.
Во двор входили всё новые люди и Джапаркули в который уже раз повторял своё горестное повествование.
Беневше угощала женщин и умилённо поглядывала на сына, окружённого мужчинами всех возрастов… Уход за Хаджимурадом был поручен Шапери и Гульчахре. Но Шапери часами находилась у его постели не только по обязанности. Сердце её ныло не только от жалости, сколько от любви к мужественному и красивому парню. Ей так хотелось прижать к груди этого, пока ещё находившегося в беспамятстве человека. Конечно, если он уже пришёл в себя, ей было бы стыдно и так близко сидеть, и так низко наклоняться над ним… Когда ей хотелось ещё раз прикоснуться губами к лицу юноши, она отсылала сестрёнку
Как-то раз, отослав сестрёнку, она нежно прижалась губами к его виску. Но больной, может, немного раньше, а может, именно в эту минуту пришёл в себя и открыл глаза. Глядя на Шапери, стал вспоминать, что с ним произошло и где он сейчас находится. И теперь уже не от бессилия снова прикрыл веки. Шапери даже не заметила его секундного взгляда и продолжала ласкать юношу. Кто-то схватил её за плечи и оттащил от больного. Шапери в испуге обернулась.
— Что же ты делаешь! — сердито выкрикнула Гульчахра.
— Сестрёнка, я ничего особенного не делаю, ты только никому об этом не говори, — стала умолять её Шапери.
Но младшая сестра не послушалась увещеваний старшей и бросилась к матери. Отозвала её в сторону и с волнением рассказала всё, что видела…
Беневше и сама замечала, что её старшая дочь очень уж подолгу засиживается у постели больного юноши, что она сильно страдает. «Что ж, — думала мать, — молодость и должна быть чуткой к человеческим бедам». Но ей в голову не могло прийти, что её дочь станет обнимать Хаджимурада… В первую минуту она испугалась, что об этом могут услышать другие женщины, и поползут по селу слухи. Поэтому мать хоть и тихо, но сердито отругала Гульчахру и приказала ей не распускать такие странные слухи. Мол, если они дойдут до отца, он её безжалостно исколотит.
— Шапери, наверно, поправляла подушку, поэтому и наклонилась, а ты сразу говоришь нехорошие слова — «обнимала», не позорь нашу семью подобными выдумками! Не вздумай при ком-нибудь повторить всё это! Иначе отец тебе не простит! — припугнула Гульчахру мать.
Шапери, побаиваясь родительской кары, отодвинулась от постели Хаджимурада, В комнату вошла Беневше и над ухом Шапери разгневанно прошипела:
— Ты чем тут занимаешься?
— Ничем, сижу и присматриваю за, больным… — Набравшись смелости, немного приоткрыла свою тайну. — Хаджимурад и красивый, и отважный юноша, и мне он, если быть откровенной, очень нравится. И ты, мамочка, меня за это не ругай.
— Верно, Хаджимурад отважный парень, он освободил нашего Джапаркули-джана, а по дороге ещё раз спас его и от неминуемой смерти. Поэтому мы все к нему очень хорошо относимся, но понимаешь; как к другу, как к освободителю нашего сына! И это бы не мешало тебе запомнить, Шапери!
Но дочь всё больше открывалась перед матерью:
— Он, мамочка, нравился мне ещё и тогда, когда жил у нас в землянке.
Недовольная такими словами дочери, мать угрожающе что-то буркнула и вышла из комнаты.
Хаджимурад слышал весь этот разговор. Для него он был небезразличен. Шапери ему тоже всё больше и больше нравилась.
Вечером пришёл табип, смазал и перевязал рану, Хаджимурад тихонько застонал и открыл глаза.
— Отец, как там мои дела, скоро ли я поднимусь на ноги? — слабым голосом спросил он лекаря.
— Да теперь обязательно встанете, а вот через сколько дней в точности сказать не могу, — развёл руками табип.
После ухода гостей Хабип-пальван и Джапаркули зашли к больному. До полуночи отец и сын просидели у его постели.