Старые долги

Ромм Фредди

Но с тех порУж много миновало,Мне любовьДороже пыли звёзд.И в трудный часСпой в первый раз,Спой со мнойИ распрямись во весь свой рост:Первым быть, первым быть —Так желанно стать звездою!Первым быть —Объять над миром власть!Первым

быть, первым быть —Но лучше быть самим собою!Первым быть —А звёзды могут пасть!Первым быть, первым быть —Так желанно стать звездою!Первым быть —Объять над миром власть!

Песня окончилась. Женя слегка тряхнул головой, будто сбрасывая наваждение, и выдохнул:

– До чего красиво!

– Да, мне эта песня тоже нравится. Только обычно я пою с аккомпанементом. То, что ты сейчас слышал – это так…

– А мне понравилось! – настойчиво заявил Женя. – Галя, мне бы хотелось… Когда я вернусь из армии…

– Спеть ещё раз? – поняла его девушка. – Эту же самую или другую?

– Эту же. А потом – какую захочешь.

Гале показалось, что на глазах юноши выступили слёзы, и она растрогалась. Если бы вокруг не было прохожих, она бы, пожалуй, поцеловала этого мальчика – только в щёку, разумеется. А впрочем… мало ли как он это воспримет, так что не сейчас. Пусть благополучно отслужит в армии и вернётся домой, тогда и можно будет подумать… о поцелуях.

– Куда сейчас пойдём? – спросила она, скорее чтобы отвлечься от мыслей… о поцелуях. Лицо Жени приобрело растерянное выражение, и Галя поспешила уточнить свой вопрос:

– Может, прогуляемся там, где в последнее время были какие-то переделки? А то я ничего нового не знаю в своём родном городе. – После небольшой паузы, добавила. – И вообще, заглянем туда, где тебе приятно побыть.

Молодой человек улыбнулся и неуверенно кивнул. Было видно, что он немного опасается разочаровать свою спутницу.

– Поедем, для начала, в дом Грибушина?

– Ага, давай!

Они прошли к автобусной остановке. Разговор как-то сам собой перескочил на школьные воспоминания. Молодые люди смеялись, обсуждая полузабытые контрольные и экзамены, мелкие классные интрижки, школьные мероприятия. Незаметно дождались автобуса, добрались до улицы Ленина, дома номер 13а. Воспоминания прервались, когда молодые люди приблизились к синему с белым фасаду, на котором, словно широко раскрытые в удивлении глаза, выступали окна, а затем вошли внутрь. На этом беседу пришлось прервать – вокруг царила тишина, которую нарушал только негромкий стук подошв посетителей. Держась за руку, молодые люди не спеша двинулись по комнатам, рассматривая интерьеры. Галя и Женя уже были здесь несколько лет назад, во время школьной экскурсии, но это ведь не то же самое, что вдвоём…

Словно подталкивая их воспоминания, послышался топот десятков ног, приглушённые голоса, и молодые люди увидели группу детей в красных галстуках – видимо, как раз школьная экскурсия. Малыши лет десяти-двенадцати с интересом поглядывали по сторонам, подходили к экспонатам, несмело тянулись к ним руками, словно раздумывая, потрогать или нет. Галя оглянулась в поисках учителей. Немолодая женщина в очках, одетая в дешёвый, но строгий костюм, с суровым выражением

на лице, окидывала взглядом своих подопечных, изредка тихо окликая того из них, кто проявлял излишнюю инициативу. Появилась и экскурсовод – низенькая седая старушка с усталым лицом. Галя вопросительно посмотрела на своего спутника:

– Присоединимся к ним или пойдём дальше?

Однако Женя явно не собирался принимать какое-либо решение, его вполне устраивало прикосновение руки Гали, и после недолгого раздумья девушка потянула его в другую комнату.

– Вы – Галина Александровна? – послышалось вдруг рядом. Девушка обернулась: к ней обращался низенький седой толстячок, пыхтевший, как будто только что бежал.

– Да, я.

Толстячок вынул носовой платок и вытер пот со лба.

– Извините, не представился. Филатов Герман Сергеевич, директор здешнего концертного зала.

Глаза девушки широко раскрылись: меньше всего она ожидала, что её станет искать человек, занимающий подобную должность.

– Чем могу быть полезна? – пролепетала она смущённо.

– Вы не могли бы дать у нас концерт?

В планах Гали концертов не было, но возникший столь неожиданно шанс заработать немного денег выглядел заманчиво.

– Конечно, могу. Когда?

– Сегодня вечером.

Галя нерешительно посмотрела на Женю: ведь этот вечер по праву принадлежит ему…

– Простите, а нельзя ли завтра?

Филатов энергично кивнул:

– Конечно, можно! Так мы ставим вас в программу?

Девушка улыбнулась формулировке «ставим вас в программу», но кивнула.

– А кто будет аккомпанировать?

– Наш оркестр!

Пермский симфонический оркестр, конечно, не мог сравниться со столичным в части регалий и призов на международных музыкальных состязаниях, но в мастерстве мало уступал московским коллегам.

– Спасибо, буду очень рада! А какой репертуар вы предпочитаете?

Филатов почему-то смущённо огляделся и прошептал:

– Ваши песни, переведённые с английского и французского!

– Репертуар «Баккара», Мари Лафоре, да?

– Да-да! Буду очень рад!

– Хорошо. Завтра утром я смогу подойти – уточнить с дирижёром концертную программу?

– О, конечно, я предупрежу его! Можно ваш телефончик?

Они обменялись номерами телефонов, и Филатов, довольный, удалился. Галя поймала недовольный взгляд администратора музея: видимо, беседа с главным местным служителем Мельпомены проходила громче, нежели уместно в этих стенах. Женя тоже смотрел жалобно: ему завтра в армию, а девушка, принявшая его приглашение, обсуждает дела с посторонними. Однако в голове кипели разные мысли, возбуждённые перспективой завтрашнего концерта, и Гале было теперь не до местных достопримечательностей.

– Женя, можно, мы просто прогуляемся?

– Да, милая, конечно!

Они спустились по лестнице и вышли на улицу. Зажмурились от яркого апрельского солнца. Если с утра было немного прохладно – ровно настолько, чтобы надеть плащ и сапожки – то теперь солнце пригревало, требуя снять плащ и недвусмысленно намекая, что через пару месяцев заставит всю Пермь ходить налегке.

– Жарко становится, – задумчиво произнёс юноша. Галя молча кивнула: её мысли были о другом. Удивительно, что в Москве, столице, западные песни если не находятся под запретом, то, можно сказать, нежелательны, а здесь, в провинции, наоборот. Или это нормально? Столица советского государства чурается всего иностранного – по крайней мере, для виду, – а глубинка не нуждается в этом показном патриотизме и слушает ту музыку, которой хочется.