Старсайд
Шрифт:
Какой глупый поступок.
Но высасывать яд из моей крови тоже было глупо. Призывать древнего бессмертного, чтобы спасти его, — глупо. Одной глупостью больше, одной меньше.
Он бросается в новую атаку. И вместо того, чтобы потянуться за своим клинком —
Я тянусь к нему.
Мои пальцы скользят по его щеке, прежде чем окончательно откинуть капюшон. Тот спадает, полностью открывая его лицо.
И его лезвие замирает у моего горла. Я цепенею. Одно движение — и я мертва. Один вдох — и всё это путешествие окажется напрасным.
Я изо всех сил стараюсь сохранить спокойствие
— Рейкер. Ты сам не свой.
Его губы кривятся в безжалостной усмешке.
— Вот тут ты и ошибаешься, Арис. Это и есть я. А не то, кем ты пытаешься меня вообразить.
Я качаю головой, осторожно, стараясь не задеть кромку лезвия.
— Нет. Нет, это не так.
— Ты не знаешь меня, — рычит он. — Ты вообще ничего не знаешь.
Я сглатываю. Мой пульс бьется о металл.
— Я знаю, что твой отец был рыбаком. Твоя мать была швеей. У тебя когда-то были братья и сестры. Ты вырос у океана. — Он яростно скалится, но я продолжаю: — Ты стал воином, чтобы помочь своей семье. О тебе идет слава как о жестоком, безжалостном рыцаре. И так оно и есть.
Мой голос срывается.
— Но это не всё, что в тебе есть. Ты используешь свои навыки и для спасения тоже. Ты спасал меня. Ты тренировал меня. Ты… заставил кошмары прекратиться. У меня их не было несколько дней, и я думаю, это потому, что я наконец-то чувствую себя в безопасности. Даже в мире полном опасностей, даже когда ты — именно тот человек, которого меня учили бояться… когда я с тобой, мне не страшно. Больше нет.
От этих слов он резко вдыхает. Его хватка на мече ослабевает — а затем снова усиливается. Он давит на мое горло так сильно, что становится трудно говорить. Но я не останавливаюсь.
— Ты говорил мне, что ты — ничто, ничто, кроме твоей ярости и мести, но ты не «ничто». Ты значим и без своего клинка. И без своих умений. Ты значим для меня. Потому что я вижу тебя, — говорю я, задыхаясь, пока слеза скатывается по моему лицу и падает на его металл. — Я вижу, что под маской. Я вижу, что под доспехами. Я вижу то, что скрыто за яростью, за жаждой мести. — Моя рука тянется к его руке, той самой, что прижимает меч к моему горлу.
Его кожа обжигает. Его пальцы дрожат.
— Я вижу тебя, Рейкер. Я вижу то, что важнее крови на этих руках. Я вижу твои ошибки, и мне ненавистна мысль о том, что ты не можешь смотреть на свое отражение, потому что… потому что я никогда не хочу переставать смотреть на тебя, Рейкер. — Стараясь не продвинуться ни на дюйм, я другой рукой провожу по его щеке. Его тело вздрагивает, его сотрясает озноб. И всё же меч не отрывается от моего горла. Одно резкое движение — и мне конец. Я истеку кровью прямо здесь, на этом песке.
— Я вижу добро. Я вижу зло и всё, что между ними. Я вижу тебя. Я вижу тебя, и однажды ты увидишь хотя бы малую часть того, что вижу я. — Я произношу это как приказ. Как обещание.
— Ты видишь то, что хочешь видеть, Арис, — говорит он, и его голос такой же острый, как и его клинок. Он надавливает сильнее, и я чувствую резкую вспышку боли.
Капля крови стекает по его мечу.
Черт. Мне пора остановиться. Мне пора сдаться.
Но нет. Я не ошибаюсь. Даже когда я истекаю кровью, даже когда он
Мой голос переходит в сдавленный шепот:
— Я видела тебя и безжалостным, и добрым. Я видела, как ты убиваешь и как спасаешь. Я видела в тебе и лучшее, и худшее. Я видела всё. Я видела в тебе зло, Рейкер, и именно поэтому я знаю, что в тебе есть добро. Именно поэтому я знаю… знаю, что ты этого не сделаешь.
— Ты не знаешь меня, — рычит он, его рука дрожит. Лезвие скребет по тонкой, хрупкой коже. Еще больше крови стекает на металл.
— Я знаю достаточно, — выдыхаю я. Пока меч всё еще прижат к моему горлу, я совершаю безумство. Медленно, чтобы он почувствовал моё намерение, я подаюсь вперед. Я замираю, ожидая горячего толчка крови. Ожидая шока смерти. Но он подается назад вместе со мной.
Он не прикончил меня — по крайней мере, пока.
Сердце колотится, я прижимаюсь еще ближе, мое лицо — прямо перед его лицом. Его глаза всё еще закрыты. Я наклоняюсь, пока металл не останавливает меня.
— Я вижу тебя, — шепчу я в дюйме от его губ. Я чувствую его… чувствую, как дрожит его рука. Его пальцы напрягаются под моими, пока мы оба сжимаем рукоять его меча. — Я вижу монстра, но не отвожу взгляд. Я вижу тьму, но не вздрагиваю. — Мой дрожащий голос становится резче. — Твой клинок у моего горла, но я. Не. Уйду.
Он — величайший воин Штормсайда. Он — печально известный убийца. Но прямо сейчас, когда его меч касается моего пульса, он колеблется. Его трясет.
Осторожно, очень осторожно я отстраняюсь на дюйм, и лезвие следует за мной. Я вижу, что его лицо всё еще искажено, будто он заперт в невидимой битве.
— Открой глаза, Рейкер, — шепчу я.
Он качает головой. Боль на его лице настолько явная — я хочу забрать её себе. Хочу исцелить её так же, как он исцелил меня.
— Открой глаза. Пожалуйста. — Мой голос срывается на последнем слове.
Песок вздымается, кружит, замыкает кольцо, обрушивается на нас, словно пытаясь заглушить мои слова. И это значит лишь одно — это работает.
— Открой глаза! — кричу я, потому что этот песок… этот песок не заставит меня замолчать. Он не сотрет те моменты, когда мы сражались, выживали и жили. Вопреки всему мы выстояли, и хотя я ненавидела его и проклинала, каждый шаг этого пути мы прошли бок о бок. И если он не оставил меня раньше… я тоже его не оставлю.
Песок неистовствует. Он ревет. И. Я. Тоже.
— Я ВИЖУ ТЕБЯ! — воплю я. — Я вижу тебя, Харлан Рейкер. Я вижу тебя, и мне нравится то, что я вижу. Я хочу видеть больше. Я хочу… пожалуйста. Я хочу…
Слезы льются ручьем, стекая по шее и смешиваясь с кровью.
К черту всё. Если это мои последние мгновения, я не позволю ни одному слову остаться несказанным.
— Я хочу быть с тобой, Рейкер. Я хочу снова найти тебя, когда всё это закончится. Я хочу увидеть, какой может быть жизнь за пределами страданий. За пределами мести. Ты заставляешь меня хотеть увидеть то, что у меня осталось. Ты заставляешь меня хотеть строить жизнь в мире пепла. Поэтому, пожалуйста. Пожалуйста. Открой глаза. Открой…