Старсайд

Астер Алекс

Я никогда не забуду шок на её лице. Я никогда не повышала голос на мать. Это было несправедливо с моей стороны. Всё, что она делала, было ради моей защиты. Теперь я это знаю.

Но винить её в своих проблемах было проще. Моя мама никогда не кричала на меня в ответ, и, возможно, это делало её легкой мишенью для моего гнева.

От этой мысли сейчас выворачивает желудок.

— Прости меня, — шепчу я, стоя в стороне, чувствуя укол вины, пока песок осыпается. — Ты была идеальной, мам.

В мгновение ока песок вздымается столбом прямо предо мной. Моя мать стоит там, искаженная

и неправильная. Её обычно улыбающийся рот искривлен в усмешке.

— Идеальной? Я не смогла открыть двери. Если бы смогла… возможно, мы все бы выбрались. Возможно, мы не были бы мертвы. Возможно, ты не была бы ходячим призраком своей боли и худших воспоминаний.

Я сглатываю.

— Это не твоя вина, — говорю я, и это правда. — Это её вина.

— И что ты с этим сделала? — Она делает шаг вперед. — Я лгала. Ты не идеальна. Ты слабая. Ты — позор. Ты должна была умереть в тот день. Миру было бы от этого только лучше.

Это не ранило бы так сильно, если бы я не была с ней согласна.

Слезы щиплют глаза, и без того забитые песком, и стекают по исцарапанным щекам.

Она наступает.

— Твоя сестра — вот она была идеальной. Она всегда была лучше тебя. Красивее. Добрее. Она могла бы сделать этот мир лучше. А ты? Ты только и хочешь, что убивать. В твоем сердце живет ненависть. В ее сердце жила любовь.

Песок сгущается, закручиваясь вокруг меня, отрезая остальную пустыню, запирая меня наедине с ней. Он кружит, как циклон, завывая, и ее слова отдаются эхом.

Воздух исчезает. Мои чувства одно за другим гаснут. Колени подкашиваются. Медленно я оседаю на землю.

— Ты — ничто. Ты хуже, чем ничто. Ты — причина, по которой все мертвы. Ты — яд. Ты — проклятие.

Мое дыхание переходит в хрип, я пытаюсь вдохнуть воздух, которого нет, и вместо него легкие заполняются песком.

Когда я падаю ниц, последние слова звучат у самого моего уха, будто мать наклонилась, чтобы прошептать:

— Сделай миру одолжение и умри на этот раз.

Я не поднимаюсь. Ради этого мира. Ради всех тех, кто был бы жив, если бы я просто не встала тогда. Если бы я просто умерла, когда в меня ударила молния.

Песок осыпается на меня, укрывая, как одеялом. Скоро я буду погребена, как и все остальные тайны этой пустыни.

И миру будет от этого только лучше.

Какое-то время слышен только шепот песка. Затем наступает тишина. Плотный слой накрыл меня полностью. Я больше не чувствую даже солнца.

Там, внизу, мир затих.

Пока другой голос не разрушил этот покой.

Стеллан. Вот он, в отголосках воспоминания.

— Почему ты поднимаешься?

— Оставь меня в покое, — говорю я, и слова едва касаются губ.

— Почему ты поднимаешься, Арис?

— Оставь меня. Пожалуйста.

— Почему ты это делаешь? У тебя вообще есть причина? — Голос теперь звучит прямо надо мной, будто он пытается найти меня под толщей песка.

Причина.

Он вздыхает. — У тебя её нет, верно? Во всяком случае, веской. — Он начинает уходить. Я чувствую, как его шаги удаляются, оставляя меня здесь.

Ярость пронзает меня, воспламеняя вены. Раньше я не чувствовала своего тела, но теперь я ощущаю каждую конечность, каждую

косточку, каждую мышцу. Все они напряжены от гнева. Меня трясет от него, когда я прорываю сокрушительный вес песка.

Я не вижу даже его призрака — я вообще ничего не вижу — но эти эмоции не останутся погребенными. Мой голос не узнать, это первобытный рык. Мне мало просто сказать ему. Я скажу это всей галактике, если потребуется. Я заполню вселенные своей яростью. Я стряхну звезды с небосвода своим гневом.

— Я делаю это, потому что она убила её! Она была моей сестрой, она была невинна, она была для меня всем, и эта богиня, черт возьми, убила её просто потому, что могла! И теперь… я собираюсь убить их всех. Я сожгу этих безжалостных богов дотла, даже если сгорю вместе с ними. Даже если с меня сдерут кожу, если я буду сломлена и истеку кровью, если все мои кости будут раздроблены — я доползу до этих богов и прикончу их. И если это убьет меня, я умру с улыбкой на лице, потому что это того стоило. Они будут стерты из этого мира — и тогда, только тогда, наконец-то, я обрету покой. — Мой голос срывается на кричащий хрип. — Эти призраки… они правы. Я — скверна. Во мне нет чести. Всё, чего я хочу — это месть. Это всё, чего я хочу. И это единственная причина, почему я это делаю.

Моргая, тяжело дыша, я наконец вижу в песке очертания Стеллана. Очертания их всех — каждого человека, которого я любила и потеряла. Все они смотрят на меня, стоящую на коленях и дрожащую от ярости.

Я вспоминаю слова Вандера о чудовище, которое делает тебя врагом самому себе. Интересно, не на него ли я сейчас смотрю?

Моя губа кривится.

— Давай же. Делай всё, что можешь, — говорю я невидимому существу, создающему эти образы и ковыряющему лезвием в моей вечно кровоточащей ране.

Я обнажаю меч и вонзаю его в песок под собой, используя как опору. Медленно, на дрожащих ногах, я поднимаюсь. Они продолжают дрожать, когда я делаю шаг вперед. Песок уходит из-под ног, но я не падаю. Я вгрызаюсь стопами в землю и стою твердо.

Злой, искаженный смех срывается с моих губ.

— Я потеряла всю свою семью. Я потеряла всех, кого когда-либо любила. Этот мир недостаточно велик, чтобы вместить мою ярость. Он хочет сбить меня с ног? — я усмехаюсь. — Хотела бы я посмотреть, как он попытается.

Мои руки крепче сжимают рукоять, и энергия клинка проходит сквозь меня, наполняя силами.

— Мой худший кошмар уже случился, а я всё еще стою. Я ничего не боюсь! — взревела я.

И песок осыпается в ничто. Пыль исчезает вместе с ветром. Всё успокаивается.

Рейкер.

Я бегу по дюнам, щурясь от песка, — и тут вижу его.

Воин Без Отметин на Доспехах. Завершитель Битв. Клинок Дьявола. Так много имен. И он заслужил каждое из них.

Его капюшон частично наброшен. Он сражается с невидимым противником с исступленной яростью дуэлянта. Его металл поет, мерцает, движется дугами, подобно воде; он был рожден для этого, он лучший в этом деле. Его лицо почти ничего не выражает, но я знаю его. Теперь… я знаю его. Я вижу сжатую ярость в развороте его плеч. Наблюдаю, как она перетекает в его движения. Они становятся более поспешными. Более безрассудными.