Старсайд

Астер Алекс

Я села. И стала ждать.

Кап. Кап. Кап.

Тишина.

Скрежет эхом отозвался от камня, словно ногти царапали стену. Я застонала, переворачиваясь на бок и понимая, что уснула, пока ждала его.

Рядом послышался шаг.

Рейкер.

Облегчение захлестнуло меня. Я открыла глаза, прогоняя остатки сна, и увидела существо с лицом, похожим на череп, которое тянулось ко мне когтями из мерцающей стали. Они тихонько скрежетали друг о друга, когда существо вытягивало их вперед. Страх сковал мою грудь.

Демон.

Не двигаясь, я перевела взгляд

на вход в пещеру: дождь прекратился. Потоки воды, служившие дверью, исчезли.

Я не смела вздохнуть. Не смела моргнуть.

Коготь направился прямо к моему лицу, скользнул по щеке и не остановился, пока не коснулся моего меча за спиной, металл которого выглядывал из-за плеча. Мои руки задрожали на каменном полу.

Существо замерло. Остановилось. Затем оно закинуло голову и взвизгнуло, обнажив ряды острых, кривых зубов.

И в этот миг я наношу удар. Я пинаю его изо всех сил, и когда демон отшатывается, я тянусь к мечу — быстро, как никогда. Тварь быстро восстанавливается и бросается вперед.

Я вскидываю клинок для блока, вцепившись в рукоять обеими руками. Завороженный моим металлом, демон несется на меня, вытянув стальные когти.

Он врезается в меня с силой тяжелого фургона, на ослепительной скорости впечатывая в стену. Голова ударяется об острый выступ скалы. Перед глазами всё плывет.

Эти когти тянутся мимо моего лезвия и смыкаются на шее.

Я задыхаюсь.

Прежде чем они успевают разорвать мое горло в клочья, демона оттаскивают назад за выступающий хребет.

Рейкер не теряет ни секунды и вонзает свой клинок прямо ему в череп.

Рейкер.

Волна облегчения накрывает меня. Не только потому, что он спас меня от демона. А потому, что он… жив.

Тяжело дыша, я хватаюсь за стену, чтобы не упасть. Я бросаю взгляд на вход в пещеру, где больше нет водяной завесы, но, к счастью, кажется, она нам больше и не понадобится. Вход начинают заливать первые лучи рассвета.

Но Рейкер не смотрит на восход. Он не смотрит на мертвое существо. Нет, он смотрит на меня.

На мою шею.

Он делает шаг вперед. Я истекаю кровью? Порезы не могут быть глубокими, иначе я была бы уже мертва. Я поднимаю руку.

И вот тогда я это чувствую. Длинные прорехи в ткани. Я сглатываю.

— Что. Это. Такое? — только и говорит он.

— Ничего, — отвечаю я резким голосом, будто могу приказать ему забыть увиденное.

Вместо этого он делает медленный шаг ко мне. Еще один. Я слышу его прерывистое дыхание.

— Это совершенно точно не «ничего».

Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но он выставляет руку, преграждая мне путь.

Я могла бы ударить его ножом. Не знаю, поможет ли это. Он уже их видел. Этого не вернуть.

Страх, стыд, вина из-за этих отметин… они отравляли меня, как яд. Теперь правда раскрыта. Её уже не запереть под замок.

— Что. Это. Такое? — спрашивает он снова.

Вместо того чтобы сжаться, я вскидываю подбородок.

К черту стыд. К черту прятки. Я прошла через слишком многое — это тело выжило после стольких испытаний, чтобы стыдиться самого себя.

Я

сдергиваю рубашку через голову и швыряю её на землю. Остается лишь тугая полоска ткани, стягивающая грудь. Теперь он видит всё.

Серебро. Тонкие серебристые корни, слабо мерцающие в остатках темноты.

Тот самый цвет, на который рыцарей вроде него натаскивали охотиться и убивать.

Он молчит. Он смотрит. Я чувствую жар его взгляда на своей обнаженной коже. Паника несется по моей крови — годы страха перед рыцарями и боязни разоблачения захлестывают меня. Я хочу бежать.

Но хватит.

Я замираю, выпрямив спину.

Он качает головой.

— Невозможно, — шепчет он. Затем он чуть поднимает взгляд. Я почти физически чувствую, как его глаза впиваются в мои. — Как?

Я не хочу говорить ему. Я хотела хранить эту тайну до конца своих дней — но все, кто знал эту историю, мертвы. Осознание этого бьет в самую душу, и глаза начинает жечь.

У меня возникает внезапное желание рассказать. Потому что, может быть… может быть, это уменьшит стыд. Может быть, я перестану чувствовать себя такой одинокой.

Слова вырываются шепотом:

— Когда мне было восемь, мы с сестрой тайком ушли из дома. Мы отправились к обрыву неподалеку, к единственному уцелевшему клочку травы. Мы хотели украсть несколько пучков. Думали, что сможем закопать их у себя во дворе и заставить зелень расти. Мы… мы надеялись найти и полевые цветы тоже. Внезапно небо изменилось. Грянула буря. Я чувствовала, как она приближается. Прямо к моей сестре. — Я сглатываю. — Я оттолкнула её с пути, и молния ударила в меня.

Я делаю дрожащий вдох.

— Моя сестра была совсем маленькой, но она часами колотила меня по груди. Родители в конце концов нашли нас под дождем, и отец не переставал пытаться запустить мое сердце снова. Он не останавливался. Он не сдавался. Никто из них не сдавался. Пока это не сработало. Мои глаза открылись. А красные следы от молнии стали серебряными.

Я не говорю ему о своем самом большом сожалении — о том, что оттолкнула сестру. О том, что если бы удар пришелся на неё, возможно, она была бы всё еще жива после того, что случилось позже.

— Молния, — хрипло произносит он.

Я киваю.

Медленно, очень медленно он тянется ко мне. Он дает мне более чем достаточно времени, чтобы остановить его, но я этого не делаю. Я просто наблюдаю, как его длинные пальцы становятся всё ближе и ближе к моей голой коже.

Затем его грубый большой палец осторожно скользит вниз по моей шее, проходя по отметинам, и я вскрикиваю. Холодная дрожь пробегает по моему позвоночнику. Никто, кроме него, никогда не прикасался ко мне там. Да и вообще где-либо. Его палец покрыт мозолями, но прикосновение легкое, как перышко, совсем как тогда, в пещере. Он гладит место, где бьется пульс, затем ведет по ключице, следуя по следу отметин ниже, касаясь меня так, словно вычерчивает созвездие. Вниз по груди. Еще дальше, пока не достигает самого центра. Его широкая ладонь раскрывается, а пальцы ложатся на мою грудь. Кожа идет мурашками.