Старомодное будущее
Шрифт:
– Это единственная лодка, какая у нас есть. Мне пришлось воспользоваться ею. Захватывать паромы пока рано.
– Раф любит показывать, что говорит серьезно.
– Это я показываю, что мои намерения серьезны. Это я убила полицейского. Я положила его в моторку. Он - агент оккупационных властей в униформе угнетателей. Он законная мишень.
– Айно со вздохом отбросила косы назад.
– Относитесь ко мне серьезно, мистер Старлитц. Я молодая женщина, я одеваюсь как пани потому, что мне того хочется, и, возможно, я слишком много читаю книг. Но я действительно имею в виду то, что говорю. Я верю в наше дело.
– Потом мы избавимся от этих этнических аландцев.
Они будут сами по себе, нам они ни к чему. После этого мы, финны, сможем быть действительно финнами. Мы станем настоящим финским народом по настоящим аутентичным финским законам.
– А что тогда?
– Тогда мы займем финноугорские земли, украденные у нас русскими! Мы сможем отобрать у них Карелию. И Коми.
И Ханты-Мансийск.
– Айно сердито глянула на Старлитца.
– Вы даже не слышали никогда об этих местах. Не слышали? Для нас они священны. Они - в "Калевале". Но вы, вы никогда даже не слышали о них...
– А что случится потом?
Она пожала плечами:
– Разве это моя проблема? Я никогда не увижу воплощения этой мечты. Думаю, копы убьют меня гораздо раньше, Как по-вашему?
– Думаю, нас ждут щекотливые переговоры по книжному контракту.
– Хватит беспокоиться. Вы слишком много беспокоитесь о банальных вещах.
Она методично навернула еще одну петлю из цепи на тело, потом перебросила мертвого полицейского за борт.
Лицом вниз труп заколыхался в кильватере моторки, потом медленно исчез под водой из виду.
Айно перегнулась через стеклопластиковый планшир и помыла руки в проносящейся мимо морской воде.
– Только говорите с ней помедленнее, - сказала она.
– Старая дама пишет по-шведски, вы это знали? Я все о ней выяснила. Шведский - ее родной язык. Но говорят, по-фински она говорит очень хорошо. Для аландки.
Старлитц пристал к небольшому деревянному причалу.
Весь островок, одетый в темный, склизкий от водорослей гранит, был размером не более двадцати акров. Старая дама жила здесь со своим еще более старым и немощным братом. Оба они родились на острове и изначально жили здесь с родителями, но отец умер в 1950-м, а мать - в 1968-м.
Единственным способом попасть на остров оставались катер или моторка. Здесь не было ни телефона, ни электричества, ни канализации. Дом старой дамы оказался двухэтажным каменным особняком под крутой черепичной крышей, на лужайке перед ним помещался каменный колодец, а чуть подальше и сбоку прикорнул деревянный сарай. Свесы крыши были резные и расписаны красным и желтым.
Вокруг бродили куры и пара мелких приземистых островных овец. На деревянной стреле для подъема тяжестей красовался самодельный маяк с незажженной летом масляной лампой. И кругом множество чаек.
Старлитц громко окликнул хозяев с причала, что показалось ему наиболее вежливым приветствием, но из дома ему не ответили.
Старлитц толкнул изъеденную солью дверь. Она была не заперта. Окна стояли открытые настежь, и по гостиной гулял морской бриз. Здесь были сотни книг на шведском и финском, трепещущие на ветру листы бумаги и несколько весело маразматических картин маслом. Несколько вполне приличных бронзовых статуэток и вставленные в рамки финские театральные афиши тридцатых годов. Заводящаяся ручкой "викторола".
Отрыв дверь шкафа, Старлитц поглядел на одежду для непогоды - штормовки и сапоги.
– Знаешь что? Наша старая дама - настоящая каланча.
Она просто викинг, черт побери.
Он прошел из гостиной в рабочую комнату. Нашел там деревянный секретер и отличное, обитое бархатом кресло.
Словари, шведская энциклопедия. Несколько основательно зачитанных путеводителей и коллекция фотографий с видами Балтики и Северного моря.
– Ничего тут нет, - пробормотал он.
– Что вы ищете?
– поинтересовалась из гостиной Айно.
– Не знаю точно. Что-нибудь, что бы объяснило, что произошло.
– Тут записка!
– позвала его Айно.
Старлитц вернулся в гостиную. Взял из ее рук записку, написанную каллиграфическим почерком на линованном листе из блокнота с изображением Неркулена Спеффи.
"Дорогой мистер Старлитц. Прошу извинить мое отсутствие. Я уехала в Хельсинки, чтобы дать показания. Я еду в Парламент Суоми по зову гражданского долга, который давно не дает мне покоя. Сожалею, что вынужденно не смогла принять вас, и надеюсь побеседовать с вами о моих многочисленных читателях в Токио в другой, более счастливый для всех нас день. Прошу, простите меня, что вам пришлось грести столько миль и вы меня не застали. Пожалуйста, выпейте чаю с печеньем, в кухне все приготовлено. До свидания!"
– Она уехала в Хельсинки, - сказал Старлитц.
– Она никогда больше не путешествует. Я очень удивлена.
– Айно нахмурилась.
– Она сэкономила бы нам массу трудов, если б у нее был сотовый телефон.
– Зачем она им понадобилась в Хельсинки?
– Ну, думаю, ее заставили туда поехать. Местные аландцы. Властные структуры местных коллаборационистов.
– Какая от нее, по-твоему, может быть польза? Она вне политики.
– Это правда, но ею тут очень гордятся. В конце концов, детскую больницу - Детскую больницу Флюювинов на острове Фегле - это ведь она построила.
– Да?
– И парк на Соттунге. А на Брэде - Парк Флюювинов и Игровую площадку Большого Фестиваля Флюювинов. Она все это построила. Она никогда не оставляет себе денег.
Все отдает. В основном Флюювинскому фонду педиатрических болезней.
Сняв солнечные очки, Старлитц отер лоб:
– Ты, случайно, не знаешь, к каким именно педиатрическим заболеваниям у нее особый интерес?
– Никогда не понимала подобного поведения, - сказала Айно.
– Правда, правда. Наверное, это какое-то психическое заболевание. Бездетная старая дева в рамках не - справедливого социального порядка... Лишенная здорового секса или выхода своим эмоциям... Живущая отшельницей все эти годы среди глупых книг и картин... Ничего удивительного, что она сошла с ума.