Старомодное будущее
Шрифт:
Айно не обратила на него ни малейшего внимания.
– Я же говорила тебе, что русским нельзя доверять, - сказала она Рафу. Она побелела как полотно, но держала себя в руках.
– Какое отношение к Финляндии имеют эти американские наемники? Мы б легко со всем справились, если б не твои амбиции.
– Человеку нужна мечта, - объяснил Раф.
– Каждому нужна великая мечта.
Айно навела ружье в грудь Хохлову.
– Пристрелить вас?
– запинаясь, спросила она его по-русски.
– Я не полицейский, - с готовностью предложил Хохлов.
Айно
– Что вы сделаете, если я вас не застрелю?
– Понятия не имею, - удивленно отозвался Хохлов.
– Ты что планируешь делать, Раф?
– Я?
– переспросил террорист.
– Ну, я бы мог убить тебя голыми руками.
– Он поднял пухлые, с ямочками ладошки в позу карате.
– Ну да, очень тебе это поможет против вертолета с озлобленной финской группой уничтожения, - отозвался Старлитц.
Раф расправил плечи:
– Как бы мне хотелось с оружием в руках защищать эту землю и погибнуть на ней! Насмерть сразиться с финскими угнетателями! Однако, к несчастью, у меня нет арсенала.
– Спасайся, Раф, - сказала Айно.
– Что ты такое говоришь, дорогая?
– спросил Раф.
– Беги, Раффи. Спасай вою жизнь. Я останусь здесь с твоими дурацкими шлюхами и твоими пьяными голыми неудачниками, а когда появятся полицаи, вот тут я их постреляю.
– Не слишком мудрый ход, если собираешься выжить, - сказал ей Старлитц.
– Почему я должна бежать, как вы? Мне что, позволить моей революции рухнуть от первого же толчка властей? Даже без толики сопротивления? Это мое священное дело!
– Послушай, ты всего лишь одна маленькая девочка, - взялся увещевать ее Старлитц.
– Ну и что? Они переловят всех этих глупых шлюх, мужчин и женщин, пока те будут валяться в пьяном ступоре. Полицаи наденут на них наручники, тем все и кончится. Но не на меня. Я буду сражаться. Я буду стрелять.
Может, меня убьют, может, меня схватят живьем. Тогда мне просто придется жить в маленьком каменном домике. Совсем одной. Долгое, долгое время. Но я этого не боюсь! У меня есть мои убеждения. Я была права! Я не боюсь.
– Знаете, - весело сказал Хохлов, - если мы возьмем моторку, через три часа мы можем быть уже у побережья Дании.
Водяная пыль летела им в лицо, и Аландские острова таяли вдали.
– Надеюсь, в Дании нам не слишком часто придется проходить через паспортный контроль, - озабоченно сказал Хохлов.
– Паспорта не проблема, - отозвался Раф.
– Не для меня. И не для моих друзей.
– Куда мы направляемся?
– спросил Хохлов.
– Ну, возможно, затея с аландским офшорным банком была несколько преждевременна, - раздумчиво произнес Раф.
– Я провидец. Я всегда на двадцать лет опережаю время - но сейчас, возможно, всего на двадцать минут.
– Раф вздохнул.
– Чудесная девушка эта Айно! Она так мне напомнила.., ну, столько было чудесных девушек... Но мне следует пожертвовать моей привычкой ударяться в поэтические мечты! В этот трагический момент мы должны перегруппироваться, мы должны обеими ногами твердо стоять на земле. Ты со
– В бывшую Югославию?
– с готовностью спросил Хохлов.
– Говорят, из Белграда можно бесплатно позвонить по телефону куда угодно во всем мире. Используя валюту, которой больше и не существует-то вовсе!
– Там очевидный потенциал, - продолжал Раф.
– Разумеется, это требует дельцов, умеющих приземляться на ноги и сухими выходить из воды. Людей действия. Лучших на своей стезе.
– Босния-Герцеговина, - выдохнул Хохлов, поднимая раскрасневшееся лицо к новому, без устали поднимающемуся солнцу.
– Новый фронир! Что скажешь, Старлитц?
– Думаю, я какое-то время просто пооколачиваюсь тут и там, - отозвался тот и зажал себе нос большим и указательным пальцами.
Внезапно и без дальнейших слов он перевалился спиной за борт в темную воду Балтики. Через несколько кратких мгновений он уже исчез из виду.
Священная корова
Он проснулся в темноте под мерный стук рельсов. Широкие незнакомые ландшафты, огромные, как детские сны, рокотали позади его отражения в стекле вагона.
Джеки пригладил спутанные волосы, неловко потянулся, вытер усы и подоткнул железнодорожное одеяло под шелк пижамных штанов. Через пролет от него, растянувшись в креслах, тяжелым сном спали двое членов его команды: звукооператор Кумар и кинооператор Джимми Сурай. У Сурая была заткнута за ухо незажженная сигарета, тонкая золотая цепочка на шее повисла под неудобным углом.
Прима группы, Лакшми Малини по прозвищу Искорка, пришла по проходу, бледная, покачиваясь, завернутая в сувенирный плед, как в сари.
– Проснулся, Джеки?
– Ага, деточка. Вроде бы.
– - Так он тебя разбудил, да?
– объявила она, хватаясь за его кресло. Вот тот жуткий удар, да? Этот дурацкий крен, прах его побери. Нас чуть с рельсов не скинуло.
– Ты бы села. Искорка, - предложил он запоздало.
– Десятки погибших, да?
– сказала она, садясь.
– Звезды, режиссер, съемочная группа погибла в дурацком трагическом инциденте на дурацких английских железных дорогах. Я уже вижу заголовки в этой дурацкой "Стардаст".
Джеки потрепал ее по пухлой руке, нашарил свой саквояж, достал портсигар и закурил. Газировка попросила затянуться и вернула сигарету ему. Вообще-то она не курила.
Плохо для голоса, и для танцев тоже дыхание сбивает. Но после двух месяцев в Британии она у всех стала стрелять затяжки.
– Нам не грозит гибель в поезде, - сказал ей Джеки с улыбкой.
– Мы киношники, лапонька, и нам суждена иная смерть. Налоговики нас задушат., Джеки смотрел, как за окном грохочет старая железнодорожная платформа в призрачном сиянии тумана. Пара англичан, закутанных до самых глаз, сидела на чемоданах с непроницаемостью сфинксов. Джеки они понравились.