Стародум. Книга 3
Шрифт:
Светозара обняла на прощание. Улыбнулась слабо. А потом больно дала кулаком в плечо.
— За что?
— Чтобы не расслаблялся.
— Спасибо.
В последний раз втянув силу пленного кочевника, я разворачиваюсь и направляюсь в сторону Стародума. К врагам. Со мной Веда и Хлад. Два меча, способный действовать сами по себе. Веда — оружие, привязанное к моей крови, ею могут сражаться только я или мои близкие, и только рядом со мной. Она не может отдаляться от меня — такой её создал Горислав. С Хладом всё по-другому: он может следовать за Егерем, за мной, за любым человеком, которого
— Ничего не бойся Тимофей, — говорит Веда, приняв образ девушки-духа. — Мы прикрываем твою спину.
— Я в этом не сомневаюсь.
— Если что-то пойдёт не так, мы со всем разберёмся.
Хотел бы я обладать её уверенностью… Её создали с целью защищать своих и убивать чужих. Чем ближе мы к врагам, тем лучше себя чувствует Веда. Она по-настоящему счастлива только когда у неё есть возможность сражаться. Но при этом она не любит пустое насилие, только необходимое.
Пробиваясь через сугробы, мы подходим всё ближе к Стародуму. Замок виднеется между верхушками деревьев, тянется в небо, а его верхушка теряется в плотных белых облаках. Должно быть, кочевники сильно перепугались, завидев его впервые. Такое строение непосильно рукам ни одного человека: возвести его могли только духи.
Чем ближе подходим, тем больше становится вырубленных деревьев. В самом конце, перед тем как выйти на открытую местность у крепости, лес превращается в сплошные пеньки. Все здешние брёвна пошли на строительство татарских лагерей. Более того, прямо сейчас доносятся звуки ударов топоров по деревьям. Кочевникам нужно много огня для обогрева и готовки еды, значит нужно много дров: работа здесь не останавливается ни на один день.
— Кажется, нам повезло, — произносит Веда. — Они и правда выходят из своих лагерей и валят лес.
— Повезло, что они делают то же самое, что все предыдущие дни?
— Да.
— Это не везение, а обыкновенная рутина.
Следуя плану, я не должен войти в лагерь кочевников под личиной нашего пленника — это слишком опасно. Татары уже знают, что тот должен был проникнуть к защитникам, поэтому будут всячески его расспрашивать после возвращения.
Гораздо проще взять облик одного из лесорубов.
Войду в лагерь врагов с топором в руке — никто не станет меня подозревать.
Но перво-наперво нужно сначала принять нужный облик. Для этого я на себе с помощью силы создаю пятна крови, будто я кочевник, едва оставшийся в живых. Создаю образ стрелы, торчащей из спины. Приняв такую маскировку, иду в сторону вражеских лагерей.
«Помедленней, Тимофей, — замечает Веда. — Ты идёшь слишком быстро для якобы раненого человека».
«Я бы ещё хромоты добавил, — подтверждает Хлад. — Вспомни, как шёл избитый пленник, оставшийся позади. На каждом шагу казалось, что он упадёт».
«И лицом не забывай играть. Открой рот, выпусти немного слюны».
Следуя подсказкам двух духов, я раскачиваюсь из стороны в сторону и иногда замедляюсь. Всё для того, чтобы меня заметил лесоруб, работающий вдали.
Маскарад прошёл как надо: мужчина
На третьем падении я усиленно делаю вид, будто я больше не могу продолжать идти. Стою на четвереньках и краем глаза смотрю, как себя ведёт кочевник.
— Ну же, — шепчу под нос. — Иди сюда.
Если я направлюсь к нему, он может испугаться и отступить. Мало ли… вдруг чудище человеком притворилось: в нашем лесу это сплошь и рядом. Он сам должен подойти ко мне.
Наконец, мужчина бежит ко мне, по-прежнему сжимая топор в правой руке. Видно, что он озабочен происходящим, но не позволяет себе расслабиться. Останавливается за несколько шагов, всматриваясь.
— Хасар, энэ чи мен?
Вместо ответа его грудь протыкает Веда в образе короткого красного ножа. Хлад, в свою очередь, перерезает ему горло, чтобы мужчина не закричал. Дровосек падает на землю, а я тут же поднимаю его топор и меняю облик на него самого.
В таком образе уже можно появиться на пороге вражеского лагеря.
Но это всё ещё не конец представления.
Обойдя труп, я иду прямо к тому дереву, которое рубил кочевник. Продолжаю рубить ствол так, будто здесь ничего не произошло: никакого убийства, никаких раненых воинов, возвращающихся домой. Всего лишь один ничем не примечательный человек, занятый работой.
Наношу удары по стволу, но не с усердием — притворяюсь, будто я устал. Вживаюсь в новый образ в полной мере. Вокруг никого нет, но если кто-то появится, он не должен увидеть ничего необычного. Можно даже проявить чуть-чуть лени. В конце концов, что это за работник, который бросается на общественную работу сломя голову.
Самым лёгким способом проникнуть к врагам была бы простая работа до самого обеда, после чего можно было бы пройти в лагерь и получить миску горячей еды в одной из юрт. Но ждать столько — слишком долго. Нужно действовать как можно быстрее, пока моя сила не пропала, и я не превратился в человека славянской наружности.
«Я подаю сигнал?» — спрашивает Веда.
— Давай.
Девушка-дух взлетает повыше и там, приняв образ красного меча, срезает верхушку ели. Ветка летит вниз, сбивая снег с веток. Заставляет всё дерево трястись и осыпаться белой метелью.
Следом за этим вдали поднимаются силуэты людей: вся наша группа, включая Егеря и Никодима со Светозарой. Они прятались вдали, но все пришли в движение, как только заметили знак. Следуя плану, они должны напугать всех местных лесорубов, чтобы кочевники бросились в свои лагеря, а я проник внутрь вместе с ними.
Наши мужики кричат, матерятся, стреляют из луков, привлекают к себе внимание. Одна из их стрел летит в мою сторону, но опускается в снег неподалёку.
«Это было близко, — замечает Хлад. — Они должны были делать вид, что стреляют, а не стрелять по-настоящему. Если бы эта стрела сейчас попала в Тимофея, весь план полетел бы в кошачью задницу. Так говорится?»