Стародум. Книга 3
Шрифт:
Даже усталость в мышцах давит на меня, а не на птицу.
Если бы я был журавлём, то смог бы долететь до Длинноухого в один присест, но снегирь не настолько выносливая птица: для длинных перелётов ему нужно делать передышки.
— Связь теряется, — говорю. — Я начинаю меньше чувствовать птицу.
— Ты же говорил, что сможешь долететь до крепости Длинноухого.
— Долететь-то смогу, расстояние не так важно. Вы забываете, что я перенимаю чужую силу на время, и если её источника долго нет рядом, то сила пропадает. Я сейчас управляю снегирём, но чувствую, как постепенно
— Так возьми её ещё раз. Тут наверняка найдётся ещё какая-нибудь птица Длинноухого.
— Боюсь, если заново возьму силу, то разорву связь со снегирём, которого уже завёл так далеко. Лучше попробую долететь так.
Странно говорить, находясь так далеко от своего тела. Мои глаза и уши далеко на юго-западе, парят над верхушками деревьев, а язык и губы выстраивают слова в землянке посреди леса.
Поскольку снегирь сильно устал, я позволяю ему приземлиться на одну из веток, а сам переношу своё сознание в ворона неподалёку. Обладая способностью подчинять птиц, я чувствую всех ближайших пернатых созданий так же, как ощущаю силы ближайших людей человеческим телом. Где бы я ни летел, чувствую каждого воробья, синицу, свиристель и кедровку.
Привязанную к лапке бумажку я отвязываю с помощью усилия обоих птиц. Пришлось попотеть, но всё получилось. После этого хватаю написанное письмо чёрным клювом и отправляюсь дальше в полёт.
В теле ворона перемещение оказалось намного быстрее: то ли из-за размаха крыльев, то ли из-за силы его мышц. Взамен снизилась манёвренность: я больше не могу легко менять направление. В целом полёт стал более быстрым. Удивительно, почему я сразу не пересел на большую птицу, чтобы лететь на дальнее расстояние.
Даже часто махать крыльями больше не нужно. Расправил их и паришь, позволяя ветру самому поднимать меня в воздух.
О приближении к крепости Длинноухого стало ясно ещё до того, как она появилась на горизонте. Повсюду стали появляться птицы: сотни, тысячи. Они сидят на ветках, летают по округе, кружат в небе. Возле его замка нет ни одного свободного клочка земли, остающегося без наблюдения его летающими слугами. Я чувствую его присутствие в каждой птице, но он не контролирует их напрямую. В данный момент они подчиняются его воле, но не активно: птица занимается своими делами, ловит жуков. Но стоит чему-то необычному появиться в этом месте, как малюсенькие глазки доложат об этом хозяину.
Я сам остаюсь незамеченным только потому, что нахожусь здесь в образе ворона.
Более того, подбираясь ближе к крепости, я чувствую хватку Длинноухого, поглощающего разум моего же ворона.
— Длинноухий захватил мою птицу, — говорю.
— Он узнал, что ты находишься в ней? — спрашивает Светозара.
— Нет… пока нет. Он на подлёте подчинил её, но не активно, как я. В итоге я всё ещё ей управляю, но он сможет видеть её глазами, если захочет.
— Осторожнее, — произносит Никодим. — У него намного больше опыта, чем у тебя.
— Понимаю. Поэтому и стараюсь вести себя как птица.
— Видишь что-нибудь? — спрашивает Егерь. — Каких-нибудь людей?
— Никого, как мы и ожидали. Если бы Длинноухий по-прежнему был на нашей стороне, то его
Крепость Длинноухого оказалось совсем маленькой. Это даже крепостью трудно назвать: всего лишь большая усадьба, обнесённая частоколом. Причём она не отгорожена от близлежащей деревни, как это обычно происходит с крепостями, а находится в её центре. Сразу видно, что раньше это был самый маленький удельный князь из всего Новгородского княжества.
Сейчас по всей Руси люди прячутся в лесах, поскольку знают, что кочевники не оставят в покое обыкновенных крестьян. Всех захваченных они обратят в рабов и, наверняка, заставят трудиться вусмерть. Деревни стоят пустые, дома брошены или сожжены.
Деревня же Длинноухого — совершенно нормальная. Дым идёт из печей, люди ходят на улице. У этого нет никакого другого объяснения, кроме предательства. Он дал клятву верности, а затем её нарушил в пользу иноземцев. Решил примкнуть к сильнейшим, чтобы не оказаться на стороне проигравших. В итоге захватчики разрешили ему вернуться в свою «крепость», а его крестьянам жить в домах, а не в лесу.
— Где мне искать твоего приятеля? — спрашиваю.
— Сложный вопрос… — шепчет Егерь. — Предполагалось, что Длинноухий со своим отрядом сейчас в лесу, нападает на фуражиров и гонцов. Казик должен был быть рядом с ним.
— Можно поискать его в деревне, — предлагает Никодим. — Если Всеволод Длинноухий договорился с татарами и те позволили ему вернуться в крепость, то и Казик может быть там.
— Даже не знаю. Если бы я был воином князя, который сдался врагам, я бы сбежал и примкнул к другому отряду.
— Где его дом?
— Поищи избушку на окраине. Там два сарая, стоящих под углом друг к другу, и длинное поле, заканчивающееся большим валуном.
Следуя указаниям Егеря, я приземляюсь на один приметный участок. Моя сила почти полностью пропала, поэтому ворон подчиняется плохо. Тем не менее, я приземляюсь на порог дома и начинаю отчаянно долбить клювом в деревянную дверь.
— Кар-р! — раздаётся из моей птичьей глотки.
Хлопаю крыльями, чтобы привлечь внимание.
Вскоре внутри дома раздаются шаги, после чего дверь открывается, и в проёме показывается весьма удивлённый паренёк лет шестнадцати. Минуя его, я легко влетаю в дом и приземляюсь на столе. Света внутри мало, поскольку ставни плотно закрыты против ветра. В свете огня из печи виднеются пятеро человек: взрослый мужчина, женщина и трое детей. Все очень удивлённые моим появлением.
— Это что за чертовщина? — спрашивает мужчина.
— Не знаю, — отвечает паренёк. — Я открыл дверь, а он мимо меня сюда влетел.
— Наверное, это птица Всеволода Военеговича, — предполагает женщина. — Князь хочет, чтобы мы к нему пришли.
— Смотрите, у ворона что-то в клюве!
Пока удивлённое семейство разворачивает принесённый мной клочок бумаги, я осматриваю людей в доме.
— Как выглядит твой приятель? — спрашиваю.
— У него шрам, — отвечает Егерь. — Правое ухо разделено на две части. Когда-то давно его ударили мечом по голове.