Сталкер-югенд

Владимирович Федорцов Игорь

– Для нее блескушка сигнал к атаке.

Сразу припомнилась пахина просьбу снять каффу. Так вот он о чем! Девушка заспешила нагнать те несколько шагов, что отстала.

– Пистолет не посеяла?

– Зарядил бы. Чего с пустышкой то болтаться.

– Всему свое время.

Не было печали, привязалось комарье. Кружило у лица, лезло в глаза, в нос.

Чили отмахнулась раз другой. Задела ветку. Сломала, отгонять.

– Оставь.

– Кусаются твари!

– Раззадоришь только. Найдем

муравейник, что-нибудь придумаем.

Усилием воли Чили прекратила сражаться с крылатыми живоедами. Обрадованное комарье садилось на кожу, впивалось. Брюшки розовели и раздувались. Терпеть их выше всяких человеческих сил, но терпела, костеря и кровососов и Паху.

Тот шел, не обращая на неудобство внимание. Чили казалось, его и не едят вовсе. Все вокруг нее собирались. Но потом сообразила Пахе комариные атаки пустяки, не проглядеть бы важного. А он слушал, выглядывал, пытался угадать.

На поляне предусмотрительно обошел павшее и отрухлявевшее дерево.

– Гнездо гадюки, - пояснил он свою осторожность.
– Их тут на каждом шагу по десятку.

Его предупреждение заставило Чили смотреть во все глаза. Она едва не вскрикнула, когда в траве наступила на зазеленевший от времени сук. Гнилушка миролюбиво хрустнула. Чили испытала некоторое удовлетворение. На тебе! На! Потопталась она унять испуг.

Показал Паха и малинник. Вроде с виду обыкновенная колючая поросль в красивых ягодках и цветочках. Если бы не скелет опутанный побегами. Скелет крупный, олененка. Чили даже отвернулась. До того неприятно.

По подлеску долго бродить и хороший ходок умается. Когда наткнулись на небольшую полянку, остановились передохнуть. Чили спросила у Пахи.

– Откуда ты знаешь.... Про лес?

– Абориген я, - не весело пошутил он, отпивая из фляги и подавая ей.

Чили приняла воду и тоже отпила, не обтерев горлышко как прежде.

– Я серьезно.

– Оттуда и знаю. Из леса, - неохотно признался Паха.

Брошенный лагерь открылся сразу. За кустами лещины. На поляне шалаш, у входа кострище. К земле, грубой, наспех оструганной вагой, приколот человек. Фигура обозначена плотной зеленоватой массой. Мхом или лишайником.

– Вот это и есть караг, - указал Паха на холмик. Поднес руку к зелени. Листочки подтянулись вверх.
– Хорошо не мучился. Прибили. А так бы бродил зазеленелым. Некоторые до года живут в таком виде. Жаждой мучаются. Из-за этих. Что бы значит, поближе к воде держался.

Чили смотрела издали, не подходила.

– Так он не опасен. Жжется как крапива. Волдыри потом мокнут и все. Вот когда спору планария занесет, тогда да. Кранты!

Заночевали они тут же в шалаше. В узком пространстве Паха расстели дождевик. Краев едва хватило накрыться.

– Только не возись?
– попросила почитательница леди Чаттерлей.

–

С чего?

– Ну, вдруг, - многозначительно намекнула Чили.

Надо же с мужиком спать укладвается! По прежней жизни на месяц секретов с подружками делиться.

– Ой, да ладно, - отмахнулся Паха, поворачиваясь спиной.

Утром она скинула его руку со своего плеча.

– Свобода личности гарантируется конституцией и охраняется законом. Читал?
– и прикусила язык. Совсем упустила, спутник у нее неграмотный.

Паха ничего не ответил. А чего отвечать? Чего голову сорить? Грамотность умению слабая поддержка.

Холодный туман заползает в шалаш, лезет под дождевик. Сколько не дрожи, не согреешься. Приходится вставать.

Поели-похватали. Банку скумбрии (Пахе не понравилась, разве то рыба?) пополам, галет погрызли, воды попили. Приятного аппетита и на этом все! По дороге Паха срубил дудку борщевика, очистил, угостил Чили.

– Митамины.

– Витамины, - поправила его Чили.

– Я и говорю... польза.

Спустились к березняку, через ручей прыг-скок наверх к опушке. Дальше через папоротниковые джунгли.

В середке проплешины рос дубок. К тонкому стволу привязана лента. Материя вылиняла и почти истлела.

За все время в дороге, Паха впервые потерял осторожность. Протопал к деревцу, словно торопился к старому знакомому. Чили не отставала.

Лента на дереве не просто лента. Амулет или подношение. К стволу привязаны пряди волос.

Паха обращался с дубком как с живым существом. Потрогал листок (рукопожатие), обвел рукой (обнял), потряс ветку (похлопал по плечу).

– Тотем?
– спросила Чили, не припомнив названия подобного место.

– Угу.

– А чей?

Чили подумала, не расслышал, долго молчал.

– Самоедов.

– Так тут люди живут?

– Жили.

С каждым ответом Паха смурнел. На последний: ,,А где они сейчас? не захотел отвечать.

Лес потемнел. Березу и осину вытеснили дубы. Словно рубеж положили. Где расти сорным деревам, а где им. Необычно идти мимо неохватных гигантов. Могучие стволы редко в обхват. В три-пять, а то и более. Лес на удивление чист. Подлесок измельчал, идти легко. Комарья тоже поубавилось. Наелось-напилось наверное.

Легкая всхолмленность, то вспуск, то вподъем, дыхания не сбивало и Чили начинало нравиться шагать по лесу. Не жарко и не потно.

Отклонились посолонь (опять Пахино словцо). Лес редел, перемежевывался березняком и кустарником.

Паха споткнулся (Чили так показалось), присел, приложил ладонь к земле. Быстро огляделся и, отбросив всякую неспешность, потрусил к неохватному дубу. Старому и крепкому.

– Залазь! Живо.

Расспросы пресек торопливым потом-потом! Подсадил.