Сталкер-югенд
Шрифт:
– Здесь перейдем, - выбрал Паха место для переправы. Донного ила меньше, заплески шире, гальки больше.
Он скинул понягу, оглядел берега во все стороны. Обычно и с пристрастием в бинокль.
– А почему здесь?
– спросила Чили, роняя с плеч свой рюкзак. Надоел хуже горькой редьки. А ведь весу всего ничего.
Вслед за Пахой подобралась к воде. Он дно просмотреть проверить, она на отражение глянуть. Ей нравилось. Боевое отражение! Самое что ни есть сталкерское!
– Мелко. По пуп,
– И искупаться можно?
– завела старую песню Чили. Странно. Воды полно, а лишний раз не подступись. И не говорит почему.
– Не здесь точно, - звучит категорический отказ.
Паха завязал узел на рубахе и поддернул повыше. Разулся и стянул штаны. Полез в понягу достал банку с вазелином и пленку.
– А ты чего? Особое приглашение?
– Объяснений достаточно будет.
– Объясняю, шкеры снимай.
– А в них нельзя?
– Было бы можно, уже бы перебрались, - Паха указал на противоположный берег.
– Здесь не щитени или волосатики. Планарии. Они на любой темный предмет кидаются. Брезент проедают, - рассказывал Паха, занимаясь собой.
– Гидрокостюм подсовывали, в марлю превратили.
Чили неохотно последовала его примеру. Разулась, стащила брюки. Босым ногам горячевасто стоять на разогретом камне.
Дальше творилось удивительное и это мягко сказано. Паха стащил трусы и (хоть бы в сторонку отошел!) принялся намазывать ноги, пах и ягодицы. Густо и тщательно.
Чили кашлянула. Вроде он тут не один, массажем и умащением заниматься.
– Не кашляй. Скромность свою прибереги для другого случая. Видишь, как делаю? Вот и не стой столбом!
– И мне белье снимать?
– уничижительно произнесла она, разглядывая худосочный пахин зад. На иллюстрациях мужики посимпатичней выглядят. И впечатляют больше.
– И тебе. И поживей.
– Не вижу необходимости.
– Увидишь, - заверил Паха, тоном человека понимающего, о чем говорит.
Иногда нашими поступками движет желание кому-то что-то доказать. Иногда это не очень плохо.
Чили рассердилась. Раз так! Ну и хер с тобой! Махом стянула стринги и принялась намазываться. На всякий случай стала боком. В профиль все-таки не так фотогенично. Мазала осторожно, двумя пальчиками.
– Ты что? Безрукая?
– не выдержал Паха.
Немало не стесняясь (мужики все такие - ни стыда, ни совести!) подошел, сунул в банку пол-ладони и довольно быстро извазюкал её вазелином. Сверху припорошил пылью и песком.
– Дальше сама, - предоставил он самостоятельность, добравшись до мест прикрытых ладошками.
– Какой-то сервиз не полный, - старалась Чили не терять самообладания.
Почему подпольная эротика щекочет нервы и вызывает остроумные комментарии, а всамделишная,
– Могу и полный, - обещает Паха без всякого юмора.
– Спасибо не надо. Я стеснительная и краснею.
Юморить не пахино призвание. Само напрашивающееся В каком месте красно? вне диалога.
Первый этап завершен и Паха растянул кусок пленки. Обернул Чили. Получилась на половину мумия, на половину человек. Поверх пленки нанес второй, пожиже, слой вазелина и снова обсыпал песком. Придирчиво, не обращая внимания на протесты Чили, обсмотрел, не пропустил ли что. К её сожалению, полиэтилен обладал преступной просвечиваемостью.
Подал рюкзак.
– Держи над головой. Если вздумаешь падать, лучше его брось. Смотри, чтобы вода выше пленки не поднялась. Понятно?
– Куда понятней, - недовольно ответила Чили. Устроенный маскарад с переодеванием ей не нравился. Может, решил подшутить? Заставляют же морские волки неопытного юнгу, потехи ради, якорь точить для мягкости вхождения в грунт.
Паха подобрал с берега горсть гальки, подошел к кромке воды. Постоял секунду, выдохнул, словно накатил двести грамм спирту.
– Готова?
– спросил он у Чили.
Съязвить у нее не получилось. Голос выдал крайнее внутреннее напряжение парня.
– Да.
– Рядом держись.
Паха осторожно вступил в воду. Не торопился, но и не медлил.
– Не вздумай мочиться, - пристрожил он.
– В полиэтилене-то?
– взъелась Чили. Не верила, что пахино шаманство есть печальная необходимость.
– А хоть в чем. Не в этот раз, так в следующий. Просто запомни на будущее, - наставлял Паха, бросая камешки то в одну, то в другую сторону.
Чили видела, на каждый бульк, к месту падения, устремляются быстрые блики, светлые и темные. Не однажды рядом с ней проносилось нечто напоминающее копну спутанных ниток.
Когда выбрались на берег, Чили завизжала от испуга. Её ноги покрывал слой шевелящихся длиннотелых тварей, похожих на многоножек. Только вместо лапок, плавники.
– Руками не трожь!
– окрикнул её Паха.
– Мамочки, - Чили бросила рюкзак, стиснула кулачки и прижала к груди. Её затрясло от омерзения и ужаса.
– Вот именно, мамочки!
– достал нож Паха.
– Стой и не дергайся, а то порежу. Еще хуже будет.
Чего будет хуже, она и представить не могла.
Быстрыми, но осторожными движениями Паха счищал вазелин и беснующихся планарий. Вжик! Вжик! скользил нож. Некоторые попадали под лезвие и легко распадались на части, выстреливая густой темной кровью. Соскоблив живность, принялся разматывать полиэтилен. Чили не противилась. Вопросы приличия и стыда даже не пришли ей в голову.