Сталкер-югенд
Шрифт:
Над головой, широко раскинув крылья держит высоту гриф. На его полет смотри, не оторвешься. То заложит круг, то наоборот повиснет недвижим, то ринется вниз и тут же, вновь, взовьется в небеса, мерцая на солнце антрацитовым оперением.
Небо небом, но и всякая наземная мелочь привлекает внимание. Заскочит ли на гребень дюны ящерица, гибкая и вертлявая. Разинет пасть, облизнется длинным языком и уставится немигающим взглядом. Скатится ли жук-скарабей. Не осилит взваленной на свои жучьи плечи тяжести и кувырк-кувырк к самому подножью. Вот колыхнется под ветром
Засмотревшись на мелких крабиков, тысячи! будто кто копеек швырнул на песок, Чили еда не запнулась о черепаху. Земноводное яростно вытянуло шею и шамкнуло укусить. Пришлось скакнуть, уворачиваясь от укуса.
– Тупая пиз...а!
– обозвала Чили с испуга черепаху. Сердце зачастило эшафотной дробью.
Паха не повернулся, но подосадовал.
– Под ноги гляди, - и дальше молчок.
Захотелось чем-нибудь его приложить. Не со зла - остыла, от избытка высоких чувств.
На металлической опоре, проржавленной до трухи, в завеси оборванных проводов пристроился орел-змееед. Опора как надгробие давней трагедии. В песок врос корпус самолета. Падая, смахнул с собой участок линии электропередачи, перемесил и остался грудой искореженного металла.
– А кто это?
– не выдерживает любопытства Чили.
У птицы не клюв, а длинный нос.
– Змееед. Желтопузика теребит.
Не сразу и углядишь, не нос то, не сопля, а лакомая добыча.
Паха счел необходимым обернуться. Доверяй, но проверяй! Обернулся и понес...
– Ты про что думаешь?
– Ни про что?
– оторопела девушка от наглых предьяв.
– А прешься куда?
– Туда.
– А я где прошел?
Чили осмотрела ровное место, где само собой напрашивалось срезать угол. Она и хотела.
– Ты видишь?
– Вижу, - оторопь прошла и Чили сердилась. Чего привязался?
– Видит она! А это видишь?
– Паха ткнул пальцем в обойденное им ровное пространство.
– Ни одного следа нет. Ни птицы, ни ящерицы, ни букашки.
– И повысил интонацию.
– Ни травинки не растет!
Чили кивнул так и есть.
Для наглядности Паха кинул на песок половину раковины беззубки. Ничего не происходило. Секунд десять. Потом песок стал быстро оседать, образовывая воронку. Оп! и нет ротозея.
Паха развел руками - комментировать надо? Она прокомментировала. Про себя. Что-то вроде ,,заеб...л!.
Время к полудню. Печет немилосердно. Куртка от пота прилипла к спине. Рюкзак (не зря его Паха припарком обозвал) горячее печки! Чили кажется, ноша вот-вот её одолеет и придавит к песку. Она поглядывает на Паху в надежде, что тот шестым или десятым чувством поймет - пора отдохнуть!
И, правда, Паха бодро отмахавший не один километр, стал сбиваться с шага.
– Сейчас привал сделаем, - проговорил он, осматривая в бинокль пройденный путь, складки обрыва и берег впереди. Долго отслеживал
Чили заметно, парня повело на бок. Тот, что в свежих шрамах.
Еще полкилометра к пройденным, и Паха рухнул на ближайший камень.
– Пять минут, - объявил он и полез за своими пилюлями.
Отстегнул фляжку и протянул Чили.
– Первый глоток во рту подержи.
Питье с горчинкой. Чили покатал воду во рту, и только потом сделала еще пару глотков.
Паха разжевал лекарство и сморщился. До слезы проняло. Слепо потянулся за фляжкой. Чили не торопясь приложилась отпить и лишь потом вернула. И то не в руки, а мимо. Паха ,,нашарил" фляжку, выхватил, наскоро запил. Задышал. Словно пил не воду, а крепкое спиртное. Потом облегчено выдохнул.
– Что меда поел, - признался он, вытирая навернувшиеся слезы.
– А куда это мы топаем без компаса и карты?
– отстранено спросила Чили. Если бы не жара, порадовалась бы - солоно гаду!
– Мы не топаем. Мы удираем. Тут ни компас, ни карта не помогут, - попробовал пошутить Паха.
– И далеко ли мы удираем?
Вместо ответа он смотрит в бинокль и спрашивает у Чили.
– Рюкзак как сидит?
– Облако, а не рюкзак, - сладким голосочком произносит она. Надо же джентльмен. А если нет, на руках понесешь?
– Ноги? В норме?
– Согласно природе-матушке. От ягодиц и ниже, - Чили продемонстрировала откуда и куда.
– Кривизна отсутствует.
Отдыху пять минут. Ни больше, ни меньше. Паха поднялся. Осмотрел-подергал лямки на рюкзаке Чили. Подтянул.
От предложенного Пахой темпа она была готова расхныкаться через час. И устала, и лямки терли, и ноги заплетались, а пить хотелось - реки мало! Спасительную идею попросится по нужде, не реализуешь! Нечем! Жара! Влага потом выходит. И не подумаешь, что человек способен так потеть. Течет ручьями! Тельник хоть выжимай. Да что тельник!? Трусы - тряпица малая и те мокрые.
Хорошо Паха все чаще останавливался и осматривался в половинку бинокля, а то сдавайся, просись на заплечья ехать.
– Вороны, - показал он девушке черную россыпь в ярком синем небе.
– И что?
– перевела дух Чили. Ей только и дел ворон (или воронов) считать.
– Долго не садятся.
– Птицы. Куда хочу, туда лечу.
– В жару-то? Только если человек потревожил.
– Мы и есть человеки, - Чили не удержалась ввернуть колкость.
– Одна во всяком случае точно.
– Позже выяснится, - задумчив Паха, - каких и сколько человеков на побережье.
Побережье? Неужели море? Почему вода не соленая? Или это водохранилище? Чили вспомнила открытку. Остров и пальмы, и водопад, и странный росчерк на обороте, похожий на каравеллу под парусами. Ей стало жаль утерянной открытки. И фото. Мужчина, женщина с ребенком и мальчик.
– Это море?
– спросила она не в силах утерпеть любопытства.
Ей очень хотелось, что бы было море.
– Река, - разрушил её надежду Паха.
– Там, - он махнул в сторону оставшейся позади лодочной станции.
– Тут приток.