СССР-2061
Шрифт:
– И куда нас?
– Хм, - биолог помолчал.
– Молодежь на астероиды перебросят. А меня-то, наверно, на Землю спишут по выслуге лет.
– Иван Петрович нервно подернул плечом и погрузился в изучение нерадивого лишайника.
Карликовая яблоня в кадке разрослась, дай бог. Молодец же кто-то, догадался. За успех колонии "Эллада" не засчитается, но как символ сойдет. Меня же деревце раздражало. Магнитотрасса для отца, морозостойкие зеленые ребята для Ольги Павловны, яблоня для Тоньки и для страны. А что для меня?
– Ауууу!
– временами кричал я в пустоту.
–
– Домой охота, - признался я Стасу как-то на привале.
– А что там, дома?
– Там Земля, - попытался я отшутиться и серьезней добавил.
– Отец... И Тонька.
Стас хмыкнул, запил чаем бутерброд.
– Ты б ей хоть позвонил.
Стас прав. Уже год, наверно, то работа, то тоска. Всё некогда, всё завтра. Наконец, я собрался с духом и позвонил. Разговор выдался официальным и сухим. Изображение опаздывало и дергалось - так всегда бывает, когда связь с Землей.
– Как жизнь? Что делаешь?
– допытывалась Тонька.
– Да как обычно, - уходил я в сторону.
– Бездельничаю. Ищу взаправдашних марсиан.
– Ты не взрослеешь, Ромка.
– Только тут я почувствовал ее прежнюю теплоту.
Распрощался, передавал приветы, обещал звонить. А для себя решил - и вправду пора взрослеть.
– Иван Петрович. Вот.
– Я протянул ему лист бумаги. Всё по-взрослому - просьба, дата, подпись.
Он прочел, щурясь на мелкий шрифт. Вздохнул, мелко-мелко затряс бородкой и сухо сказал:
– Я передам.
Вот и груз с плеч долой. Теперь просто ждать - такие вопросы быстро не решают. И, чтоб часы ожидания скорее текли, я с прежним рвением погрузился в работу. Стал названивать Тоньке. Тут уж она в подробностях рассказала, как с отличием окончила институт, устроилась работать в ЦАМе. А о своих воспитанниках, уже начавших зеленеть понемногу, тараторила взахлеб.
Бурились мы в эти дни вплотную к базальтовой породе, хотя при возможности старались держаться русел высохших в древности рек. Вдруг хрустнуло. Бульдозер заурчал, как раненый медведь, и, проваливаясь передним колесом, завалился на бок. Благо Стас грузил неподалеку, подогнал тягач, зацепился, вытянул.
– Марсиане!
– выпалили мы одновременно со Стасом, едва выбравшись взглянуть, что произошло.
– Контакт, Иван Петрович! Есть контакт, - я тут же связался с шефом и обрисовал обстановку.
– Ребята, не лезьте туда, я вас прошу, - взмолился Иван Петрович.
Дыра уходила под базальтовый пласт. Из обнаруженной расщелины исходило сияние, призрачное, сиренево-голубое.
– Мы только заглянем и назад. Честное слово.
Аж дух захватило, детские фантазии возвратились вмиг. Стас протиснулся первым, заторопился и, поскользнувшись, засучил ногами.
– Тише ты, марсиан спугнешь.
К нашему прискорбию марсиан в дыре не оказалось. Вместо них волнистыми прожилками в вулканическую породу вплеталась стекловидная масса, похожая на кварц, которая и источала тот загадочный свет.
– Самый нужный минерал?
– с надеждой спросил Стас.
– Самый, - уверенно подтвердил я.
– Выковыривай давай.
– Увы, ребята, находка не
– Следов органики в них нет. В геологическую несите, Семенычу, - и добавил, взглянув на наши осунувшиеся лица.
– А для детального изучения, конечно же, на Землю надо отправлять.
– Так это ж через полгода, не раньше.
– А куда вам, юноши, в вашем возрасте спешить?
Мне-то точно некуда...
На днях снова набрал Тонькин номер телефона, хотел порадовать ее - вот мол, обнаружил редкий минерал. Экран заслонило ее заплаканное лицо. Не дожидаясь обмена приветствиями, Тонька излила:
– Программу сворачивают... Из-за тебя.
Вот, значит, как вышло... Они там, на Земле, создавали проекты, просчитывали, готовили людей. Дискутировали, сомневались, верили, прощали ошибки и провалы, а потом некто Роман Соловецкий попросился домой. И стало ясно - уходит один, за ним потянутся другие.
– Зачем, вообще, ты улетел?
– сердито выдала Тонька.
– Я думал, что есть марсиане. Глупое оправдание, понимаю...
– Отчего-то на Тоньку закипала злость.
– Ты не знаешь, каково это жить чужими мечтами. А я верил в них, в марсиан! Да. Пытался жить глупой, детской, но собственной мечтой.
Ледяной Тонькин голос не изменился:
– Знаешь, как называют меня мои зеленые человечки? Наша марсианская мама.
– Тонька, невероятно похожая на Ёлу-Палну, распрямила плечи.
– Те, кто верил в марсиан, по-настоящему верил, смог создать их - таких как ты, как Стас. Взаправдашних, настоящих... Вы же не просто первые, мальчишки. Вы идеалы и образцы, те, на кого стремятся стать похожими другие. А ты? Что сделал ты?
– Тонька покачала головой. Ее слёзы, казалось, прольются на экран.
– Нет, ты не марсианин, Рома. Я - марсианка. Ты - нет.
И связь оборвалась...
Официального распоряжения сворачивать работы не поступало. И хорошо. Тем более что вскоре мы готовились закончить первое магнитное кольцо. Я втайне надеялся, что Тонькины слова касались только подготовки в ЦАМе, что можно всё исправить или что оно образуется само собой. И чёрт с ним, с этим Соловецким Ромой, пусть катится ко всем чертям на Землю, а освоение Марса пусть идет своим чередом.
От расщелины, источавшей свет, ушли чуть в сторону - благо позволял проект. Но даже когда за километры от нее укладывали кабель и утрамбовывали почву, в голове крутился один вопрос: если марсиане существуют, где они ютятся? Правильно - у залежей самого нужного минерала, там, где есть свет.
– Заканчивай, Рома, запуск пропустишь, - вышел в эфир Стас.
И точно, чуть не забыл - сегодня же пробный пуск.
– Стас, езжай домой. Я скоро.
– Заглушив бульдозер, я бегом припустил к дыре.
Продравшись в узкий проход, я осмотрелся.
– Где же вы, чёртовы марсиане?
С нашего со Стасом появления ничего не изменилось. Углубление, выкрошенная порода, а дальше развилка, куда мы не стали соваться, как Иван Петрович и просил. Я заглянул в левое крыло - оно оказалось неглубоким. Сунувшись туда, я всё внимательно осмотрел и обстучал. Светящаяся пыль осталась на ладонях. Никаких марсиан здесь нет, значит, направо.