Среди самцов

Уокер Фиона

— Ладно. Предположим, я соглашусь. Но мои усилия могут не дать нужного результата. Что тогда? — спросила она, стараясь говорить как можно более небрежно.

— Тогда, — сказал Калум, помахав у нее перед носом конвертом, который он вынул из кармана, — я продам эту вещицу тому, кто сможет по-настоящему ее оценить.

Тут Одетта впервые задумалась о содержимом конверта.

— А что там?

Калум извлек из конверта компьютерный диск и постучал его краем по своим неровным белым зубам.

— Впечатляющая вещь — уж можешь мне

поверить. — С этими словами он подошел к своему кейсу, достал из него портативный компьютер и включил дисплей.

— Да не хочу я смотреть на эти цифры, — сказала Одетта, устало потерев ладонями лицо. — Они мне в офисе надоели.

— Эти цифры, вернее, цифровая запись тебя обязательно заинтересует. — Калум сунул диск в предназначавшееся для этого отверстие и щелкнул клавишей. — Меня, во всяком случае, она заинтересовала. Более того, увидев ее, я был приятно удивлен.

— О чем это ты толкуешь? — спросила Одетта и подошла к компьютеру, чтобы взглянуть на дисплей.

Она увидела черно-белое изображение кухни «РО», а потом какого-то человека, который, стоя на коленях, что-то быстробыстро лизал языком. В следующую минуту, когда до нее дошло, что именно он лизал, Одетта испустила отчаянный вопль.

— Великолепно, правда? — Калум смотрел на дисплей с торжествующим выражением художника, только что завершившего свой лучший шедевр. — Фло, конечно, не самый изобретательный любовник, но некоторые вещи удаются ему особенно хорошо. Собственно, к чему слова? И без того видно, что ты в восторге от его работы.

— Какого дьявола?! Как?..

— Только не надо разыгрывать оскорбленную невинность. Ты прекрасно знала, что на кухне тоже есть камера. Ты отлично выбрала позицию и, можно сказать, работала прямо на объектив. К тому же за полчаса до этого я сам показал тебе, как действует установленная в «РО» система слежения, и ты ее одобрила.

Одетта еще раз взглянула на дисплей. Флориан, поставив ее на четвереньки на разделочный стол, входил в нее сзади.

— Какое же ты дерьмо, Калум. Просто удивительно, как тебя еще земля носит…

— Только не ругайся. Бранные слова чрезвычайно меня возбуждают. — Калум рассмеялся, выключил компьютер и извлек из него диск. — Возьми, это подарок, — сказала он, вручая диск Одетте. — У меня таких еще много.

Калум закрыл крышку компьютера и стал упаковывать его в свой черный чемоданчик.

— Я отказываюсь от сделки, — решительно сказала Одетта, отступая от Калума на несколько шагов и прижимаясь спиной к стене. — Если хочешь — веди меня в суд и сажай в тюрьму за долги. Мне наплевать. Но пока я на свободе, предлагаю тебе немедленно убираться из этого дома! — Это выражение показалось ей недостаточно драматичным, и она, повысив голос, добавила: — И из моей жизни!

Калум, надо сказать, не предпринял ни малейших поползновений к уходу. Просто стоял посреди комнаты — и улыбался. А потом начал хлопать в ладоши.

— Браво. Ты просто неподражаема. Можешь полистать

сценарий дальше — в частности, сцену суда. Только забудь ты о пошлых штампах, старайся быть естественной. И побольше страсти — люди это любят.

— О чем это ты? — озадаченно спросила Одетта.

— О том, что ты всю жизнь играла. Ведь жизнь — игра, не так ли? Вот я и предлагаю тебе внести в эту игру кое-какие усовершенствования.

— Это какие же? Может быть, мне стоит перед началом процесса переспать со всеми судьями?

— В этом есть рациональное зерно, — сказал Калум, подходя к ней и беря ее своей маленькой сухонькой ручкой за подбородок. — Но у меня к тебе другое предложение. Я хочу переспать с тобой.

Вот оно! Свершилось. Он сам предложил ей интимную близость, хотя она уже считала, что этот миг никогда не наступит. Конечно, после того, что произошло, романтики в этом не оставалось ни на грош, зато ее плоть имела все шансы взять свое за долгое время вынужденного воздержания.

— Ты предлагаешь мне это после всего того, что случилось?

— Но ты же меня любишь? — Он лениво, едва передвигая ноги, двинулся к ней. — К тому же я уверен, что эта видеозапись возбудила тебя ничуть не меньше, чем меня. А меня она возбудила не на шутку.

Когда он поцеловал ее, она, на удивление, ничего не почувствовала. А ведь его прежний поцелуй — там, у черного входа в «РО», — зажег в ней огонь невиданной силы. Должно быть, все то, что она сегодня узнала и увидела, подействовало на нее, словно сильнейшая анестезия, и сделало ее бесчувственной, как резиновая кукла.

Она хотела только его от себя оттолкнуть — ничего больше. Чтобы потом объяснить, какие противоречивые чувства в его присутствии она испытывает, как напугали ее его поведение и странные требования, и сказать, сколько боли он ей причинил…

Но ничего этого она ни объяснить, ни сказать не успела. Как раз в эту минуту Калум склонился, чтобы облобызать соблазнительный бюст, так что нацеленный ему в грудь удар ее выставленных вперед ладонями рук пришелся точно ему в лоб. Одетта не зря часами занималась на тренажерах, и толчок у нее был что надо — как у чемпионки по толканию ядра. Калум запрокинул голову, отлетел от нее словно щепка и рухнул на пол, соприкоснувшись затылком с дубовым паркетом.

Одетта положила на лоб бормотавшего что-то в беспамятстве Калума смоченное холодной водой полотенце.

Одетта присела рядом с ним на пол и, покусывая ноготь, стала раздумывать, стоит ли ей вызывать «Скорую помощь». Калум уже начал приходить в чувство, а у нее не было никакого желания навлекать на себя подозрения в попытке убить человека. Ей и без того предстояло явиться на суд и отвечать за неумелое руководство предприятием и попытку ввести банковских чиновников в заблуждение.

— Какого черта? — вдруг явственно произнес Калум, и Одетта с облегчением перевела дух. Раз начал ругаться, значит, дело не так плохо.