Среди самцов
Шрифт:
Одетта давно мечтала об огромном баре, Походившем на волшебную пещеру Аладдина, которая, как известно, была битком набита всевозможными сокровищами, сверкавшими так, что глазам было больно. У нее в баре тоже все сверкало — и хрусталь, и зеркала, и тщательно начищенное серебро.
Так и не обнаружив в баре обыкновенного скотча, Одетта отмерила Джимми щедрую порцию ирландского виски, после чего уселась на диван и стала смотреть, как он пьет, желая определить его реакцию.
— А вы не будете? — спросил Джимми, выразительно щелкнув ногтем по стакану.
— Я, с вашего
— Понятно, — рассмеялся Джимми. — Не хотите пить за рулем… Кстати, — добавил он, — я совсем забыл поблагодарить вас за цветы.
— Не стоит, — бросила Одетта. Она терпеть не могла, когда ее благодарили за такие ничтожные, на ее взгляд, знаки внимания.
— Как же не стоит? — удивился Джимми. — Цветы были такие красивые. И со значением. Скажите, вы сами подбирали букет?
— В доме отличный тренажерный зал и бассейн, — поторопилась сказать она, чтобы отвлечь внимание Джимми от букета. — Я, правда, делаю упражнения здесь, но только потому, что мне так удобнее.
Джимми кивнул в знак того, что принимает ее слова к сведению, и отправился смотреть ванную — ее святая святых. Это было самое интимное место в квартире, и, пока Джимми его исследовал, Одетта чувствовала себя не лучшим образом. У нее было такое ощущение, будто ей заглядывают под юбку. Ее бы воля, она вообще не пустила бы Джимми к себе на порог — особенно после того, как он стал свидетелем ее истерики. Истерика, как известно, тоже вещь чрезвычайно интимная. Уж лучше бы пришел кто-то совершенно незнакомый, чужой… Увы, обстоятельства складывались таким образом, что ей выбирать не приходилось. Квартиру необходимо было продать. Как можно быстрее, кому угодно, по любой мало-мальски сходной цене. Иначе… иначе вся ее жизнь могла пойти прахом.
Как следует все взвесив, Одетта решила не упускать клиента.
— Еще стаканчик? — елейным голосом спросила она у Джимми, когда он вылупился из ванной комнаты. Она как никто знала, что при заключении торговой сделки немного подпоить клиента — самое милое дело.
Джимми отхлебнул из стакана и поднял на нее глаза.
— Сказать по правде, я приехал к вам вовсе не для того, чтобы смотреть вашу квартиру.
— То есть как это? Выходит, вы покупать мою квартиру и не собирались?
— У меня нет таких денег. — Джимми, щурясь от яркого света галогеновых ламп, демонстративно развел руками. — Уж извините.
— Тогда зачем вы сюда приехали?
— Хотел еще раз увидеть вас, — ответил Джимии, задумчиво пожевав губу.
Одетта не могла скрыть своего разочарования. Конечно, слова Джимми ей польстили — и даже очень, но деньги сейчас были для нее нужнее и важнее любых признаний.
— Ну вот, вы меня увидели, — пробормотала она. — Для этого, кстати сказать, вам было вовсе не обязательно сюда ехать. Я сижу в «РО» с утра до ночи. Могли бы туда заскочить.
— Мне нужно было увидеться с вами наедине, а в «РО» всегда так шумно и так много людей… Толком и не поговоришь. — Джимми откашлялся. — Дело в том, что я хотел пригласить вас на обед.
Одетта не
— Извините, Джимми, но я сейчас слишком занята и никуда не пойду.
— Настолько заняты, что вечером в пятницу сидите дома и занимаетесь на тренажерах?
— Это мое дело, чем я занимаюсь. — Она спустилась по лестнице в гостиную и жестом предложила ему сделать то же самое. — Кстати сказать, я до сих пор не могу взять в толк, как вы узнали, что я хочу продать квартиру, и откуда у вас мой адрес…
— Мне Калум Форрестер сказал.
— Калум? — повторила она непослушными губами.
Джимми кивнул.
— Я видел его сегодня утром, и он мне сказал, что вы выставили свою квартиру на продажу.
— Значит, он в Лондоне? — выдохнула Одетта. — Я-то думала, он уехал отдыхать.
— Какое там «отдыхать»? — рассмеялся Джимми своим громыхающим смехом, который, должно быть, перекрывал все звуки африканской саванны. — Он работает как каторжный. Воплощает, так сказать, в жизнь свой проект по созданию «Дворца чревоугодия».
— «Дворца чревоугодия»? — в изумлении переспросила Одетта.
— Помните, я рассказывал вам на свадьбе у Саскии о новом предприятии? Так вот, я вел тогда речь о любимом детище Калума. Я думал, вы о нем знаете.
— Да я впервые об этом слышу! — воскликнула Одетта. Подбежав к бару, она достала из него первую попавшуюся бутылку и плеснула из нее себе в стакан. В тот момент, когда она подносила стакан к губам, ее осенило: вот в чем, оказывается, заключалась головоломка, о которой упоминал Флориан Этуаль! И странный факс, в котором говорилось о Фермонсо-холле, — один из элементов этой головоломки. — Калум играет со мной в какую-то странную игру! — выпалила она, глядя на Джимми сквозь плескавшуюся в стакане коричневую жидкость. — Почему, спрашивается, он не сказал мне о своем новом проекте? Ах да! — Тут она хлопнула себя по лбу. — Я отказалась сделать ему минет — вот почему! Какая же он скотина. Законченный подонок и скотина — вот он кто. Хрен собачий!
Слово повисло в воздухе, словно потерявший ход дирижабль.
Одетта в смущении прикрыла ладонью рот и покраснела как рак. Она думала, что после этой ее эскапады Джимми ни секунды не задержится в ее доме. Этого, однако, не случилось. Допив свое ирландское виски с труднопроизносимым названием, он поставил стакан на столик рядом со стаканом Одетты и сказал:
— Все-таки вы пойдете со мной обедать. Обязательно. Идите переоденьтесь…
Одетта озадаченно на него посмотрела. Казалось, ему и в голову не могло прийти, что она может отказаться исполнить его подозрительно походившее на приказ пожелание. Ей же в эту минуту меньше всего на свете хотелось есть. Тем более в компании с этим недалеким парнем, разыгрывавшим из себя доброго самаритянина. Теперь ей больше всего на свете хотелось, чтобы он ушел. Ушел и оставил ее в покое. Наедине со своими мыслями.