Сполохи (Часть 3)
Шрифт:
– Не езди на Москву, там лихо!
Никанор развел руками.
– Я супротив государя идти не могу. Ему решать. Однако пока суд да дело, пущай дела вершит черный собор.
– Добро-о-о!
Абрютин с налитыми кровью глазами вырвался вперед, раскинул в стороны короткие толстые руки.
– Как вы смеете? Чернь! Поганцы! Приговора не знаете. Вспомните: "А кто чинить мятеж станет, то за такое бесчиние смирять монастырским смирением без пощады".
– Хватит, наусмирялся!
– крикнули ему из толпы.
– Держись, боров, сейчас из тебя сало топить станут!
– А что касается Савватия Абрютина
– Разоряют обитель, разбойники!
– Денежки наши кровные в отступную Москву уплывают, миряне!
– Долой келаря!
– Варсонофия в тюрьму!
– Обоих под замок!
– Есть приговор касательно келаря и казначея, - провозгласил Феоктист.
– Указано: келаря Абрютина и казначея Варсонофия от дел монастырских отвести и кинуть в тюрьму за измену и поставить келарем инока Азария, будильщика14, а казначеем отца Геронтия. И впредь старой веры держаться твердо и ни в чем собор монастырский не подать.
– Любо-о!
– Опомнитесь!
– завопил Савватий.
– Это может делать только архимандрит по разрешению государя. Опомнитесь!
– Убрать его!
– сказал Корней и отвернулся от Савватия.
В это время из притвора выволокли спрятавшегося там Варсонофия. Обоим заломили за спину руки и потащили с паперти.
– Стойте!
– сквозь толпу пробирался служка монастырский Васька. Погодите! Вы кого слухаете? Этот Корней - Никонов приспешник, он Геронтия спасал, а тот тоже переметнулся к никонианам. Ой, не верьте им, братцы!
В толпе засмеялись.
– Эх, Васька, опоздал малость!
– Геронтий-то - наш!
– И Корней - тоже! Он отцу Никанору помощник.
– Да пустите вы меня! Ну отчепитесь, чего пристали!
– горячился Васька.
– Корней за что в тюрьме сидел? За то, что отцу Илье перечил.
– А где сейчас твой Варфоломей, который первым подписал приговор о непринятии новых служебников?
– А чо мне Варфоломей?
– Васька шагнул на паперть.
– Корнея проверить надо.
– Я тебе проверю!
– Фатейка Петров коротко ударил Ваську в грудь, и тот кувырком слетел на землю.
– Беда с ними, с этими левонтьевскими олухами. Им бы только людей пачкать. Еще Хломыга такой есть. Эй, Сидор, ты где? Покажись народу!
Но Сидор не откликался, смешался в толпе.
– Не хочет Хломыга свою рожу людям казать. Студно15 ему!
Раздался дружный хохот.
– Тише, братья!
– Корней положил руку на плечо Фатейки.
– Челобитную на Варфоломея надобно отправить в Москву. Думали мы гадали и порешили, что для этого дела лучше Фатейки Петрова никого не найти. Он там все ходы-выходы знает.
– Добро!
– Пущай Фатейка везет!
– Да будет так!
...В ту ночь Корней долго не спал и думал, думал, думал...
Переворот удался. Даже удивительно, как все прошло легко, беспрепятственно. Правда, где-то впереди, в неясной дымке грядущего, предстояла схватка с Варфоломеем, но есть время подготовиться. А сейчас архимандрит Варфоломей смещен, изгнаны из черного собора все его ставленники. Нарушен закон, устав монастырский? Да. Но какой переворот, совершаясь, не идет
3
Ждать государевых гостей пришлось недолго.
В начале октября в гавань Благополучия вошла большая лодья, на кровле которой толпились попы, подьячие, вооруженные стрельцы. На самом носу, чинно сложив на тощем животе восковые руки, торчал старец со слезящимися глазками, ветхий и щуплый, - архимандрит ярославского Спасского монастыря отец Сергий.
С изумлением взирало с лодьи пестрое людское сборище на мощные крепостные стены с могучими башнями, на древние храмы, но уж вовсе удивились гостеньки, обнаружив, что ни одна душа не вышла встретить их. А ведь отправлен был гонец, дабы упредить братию соловецкую о приезде царских посланцев. И вот - на тебе! На пристанях было чисто, белели днищами аккуратно сложенные новые бочки, розовели груды кирпича, тихо покачивалось у причалов несколько мелких суденышек. И кругом ни души, будто вымерла обитель. Лишь высоко в небе хохотали над гостями беломорские чайки...
К отцу Сергию приблизился стрелецкий сотник Елисей Ярцев, косолапый и приземистый, с обвисшими щеками.
– Отец архимандрит, дозволь прогуляться со стрельцами до города, разузнать, в чем дело.
Пожевав морщинистыми губами, отец Сергий проскрипел:
– Пожди малость. Не пристало государевым слугам до просьб унижаться.
– А мне сдается, недоброе замышляют соловчане, - настаивал сотник.
– Что могут сделать мне плохого в Зосимовой обители? Подумай, не могли же соловчане дойти до того, чтобы угрожать нам смертью.
Вмешался Успенского собора поп Василий:
– Полно тебе, отец архимандрит! Ты, видно, решил, что нас колокольным звоном встречать будут, а мы ведь не мед везем.
– Не год же тут сидеть, у подворотни!
– зашумели другие.
Отец Сергий помигал глазками, пожевал губами.
– Ин, ладно. Отпущаю сотника со стрельцами на берег. Сам, однако, пойду с ними.
– Отец архимандрит!
– решительно заявил поп Василий.
– Мы тебя одного не пустим и пойдем все вместе.
Так они препирались некоторое время, пока отцу Сергию не надоело, и он махнул рукой: делайте, что хотите.